Идентичность Лауры - Ольга Владимировна Маркович

эта мадам сидели друг напротив друга чинно и благородно. Я чуть не расхохоталась, зная, каким он может быть неотесанным. А тут прям франт. Только что мизинчик не оттопыривал, вино попивая. Я подхожу и заявляю:

— Вы определились с заказом?

Гиг, не глядя на меня, сначала протянул басом:

— Мы уже заказали, спасибо. — А потом повернулся ко мне, и вино, которое он пригубил, полетело дамочке в физиономию.

Она в шоке. Я заливаюсь хохотом. К нам движениями гепарда направляется менеджер, а я хватаю Гига за рукав и тяну за собой к выходу. Он, покорный мне, бросает даму как есть, с оплеванным лицом и незакрытым счетом, и мы бежим по улице, задыхаясь от смеха. Я в белом передничке и черном официантском платье, точно из фильма для взрослых. Он без пиджака, в котором его карты, наличка и ключи от тачки, которая тоже, надо сказать, припаркована у самых окон ресторана. Но мы счастливы.

— Ты сумасшедшая, — говорит он мне, и это звучит сильнее, чем «я тебя люблю». Потому что я понимаю, что он теряет ради меня все. Свою репутацию, связи, общественное положение. И тогда я понимаю, что он принимает меня любой. Такой, какая я есть. Сумасшедшей. Теперь он должен все знать. Дальше скрывать нельзя.

— Я должна рассказать тебе один секрет, про меня и Лауру. Про наше детство. Об этом до тебя никто-никто не знал, Гиг.

Он кивает.

— Только клянись, что не оставишь меня. — Говорю серьезно и смотрю ему в глаза, словно приговоренный на плацу. Он пугается. Вижу, что адреналин от пробежки потихоньку падает, и за ним остается не менее важное для меня — внимание. Нет, не разочарование, не трусливое желание заткнуть уши, а настоящее внимание. То самое, с готовностью во взгляде, от которого, как на тарзанке, летишь с горы в пропасть. И я все-все ему о нас рассказываю.

Поэтому на свадьбе Лауры и Коула Гиг знал и понимал, что происходит. Полностью был в теме. И потому ответственность на нас обоих. Только все равно ведь горько становится, что то «плохое» произошло из-за меня. Не знаю, что горше: то, что подвела Лауру, когда должна была ее защищать, или то, что Коула больше нет. Наверное, все вместе.

Лаура не могла без нас с Труди. Хотя мы и держались в стороне. Не лезли в ее жизнь, но всегда были рядом, готовые помочь. Она была для нас всем, и я думаю, что и сейчас мы продолжаем оберегать ее. Мучит меня другое. Можем ли мы жить дальше и радоваться жизни? Имеем ли право забывать? Как так выходит, что все, абсолютно все человек в силах забыть? Забыть и объяснить себе так, чтобы жить дальше довольно-таки спокойно и без угрызений совести.

Кровавый след тянется за мной. За всеми нами. Мне страшно, когда думаю об этом. Объяснения, что я нахожу, пугают. Я не понимаю, кто убил тех людей. Или не хочу понимать. Могло ли происшедшее быть результатом случайности, совпадения? Если бы только Коул… Тогда я бы решила, что могло. Но Санджай… Теперь это какая-то нездоровая последовательность. Если честно, я подозреваю всех, даже себя. Но мне не верится, что я убийца.

Дяди Теда больше нет,

Дядя Том теперь скелет.

Том и Тед, Том и Тед,

Это наш большой секрет.

Лаура. Ночной сад

Голова кружится. Темно, тихо, душно, влажно. Мне хочется пить. Кажется, я не пила целую вечность. В горле пересохло. Ночь очень теплая. Я в тропическом саду. Он освещен луной. Сад кажется мне знакомым, будто я много раз видела его во сне. Я чувствую ногами не остывшую после жаркого дня землю. Мне очень страшно, как в детстве. Нет, лучше не вспоминать.

Не вспоминать. Не вспоминать.

Ногам неприятно. Я бреду на ощупь. Что-то движется под стопой и шмыгает в кусты. Ящерица. Наверное, ящерица. Я иду в сторону дома, из окон которого льется теплый свет. Слышу шум. Загорается электричество в большом холле. Раздаются мужские голоса, ругань. Я затихаю. Один голос, кажется, принадлежит Гигу. Громкий. Я узнаю его. Такая знакомая манера растягивать слова. Может, второй голос — тот, что потише — принадлежит Коулу? Я ощущаю радостное предчувствие. Двигаюсь ближе к дому, чтобы расслышать получше. Мужчины ходят по гостиной взад-вперед. Я вижу их через большое панорамное окно, выходящее в сад. Гиг голый по пояс, в длинной полосатой юбке, похожей на традиционный наряд индуса — или что-то вроде того. Он очень загорел. Никогда я не видела его таким смуглым. И прическа у него намного короче, чем в день моей свадьбы, когда мы виделись в последний раз. Я стою в кустах, приглядываюсь и прислушиваюсь. Второй мужчина сидит на диване спиной к окну, и мне не видно его лица. Одна часть меня хочет бежать отсюда. Вторая заставляет меня всматриваться в панорамное окно. Я верю или хочу верить, что второй мужчина — Коул. И тогда все встанет на свои места. И не надо будет бежать. Как в детстве.

Не вспоминать. Не вспоминать.

Я тяжело дышу, и собственное дыхание мне кажется очень громким. Второй мужчина встает и поворачивается к окну. Это не Коул. Кто же это? Он крупный, с вытянутым лицом, напоминающим поношенный башмак.

Как в детстве.

Не вспоминать. Не вспоминать.

Дяди Теда больше нет,

Дядя Том теперь скелет.

Том и Тед, Том и Тед,

Это наш большой секрет.

Я шепчу стишок, который знаю очень давно. На улице жарко, но меня бьет дрожь. Кто этот второй мужчина?

Бежать, бежать — пульсирует в голове. Бежать. Кажется, они замечают меня и бросаются на улицу. Я устремляюсь в сторону забора, спотыкаюсь и падаю. Как тогда, в детстве.

Не вспоминать. Не вспоминать.

Слышу тяжелые шаги. Они подходят ко мне, но ничего не говорят. Стоят и смотрят. Я лежу на земле. Ощущаю запах кислой почвы.

Через минуту Гиг произносит:

— Лаура, это ты?

Я молчу. Он повторяет:

— Лаура, ты вернулась?

— Откуда вернулась? — спрашиваю я, все еще лежа лицом к земле.

— Одному Богу известно откуда, детка. Но тебя долго не было.

Я поднимаюсь, разворачиваюсь и сажусь на землю. Рассматриваю их обоих. Тот, второй, что не Гиг, смотрит на меня с ужасом.

— Почему ты здесь, Гиг? И где Коул? — спрашиваю я.

Гиг присаживается на корточки и смотрит мне в глаза, будто пытается прочитать