Миры под лезвием секиры - Николай Чадович

– Ну, рассказывай, орел залетный, с чем к нам пожаловал? – спросил узкоглазый майор.

Хотя скорые на расправу конвоиры по дороге сюда едва не отшибли Зяблику память, он довольно толково изложил суть речей Лишая и дополнил их собственными умозаключениями.

– Значит, ты утверждаешь, что со стороны зоны в ближайшие сутки по нашим позициям будет нанесен удар? – переспросил армейский подполковник, когда Зяблик закончил свой доклад.

– Да, – кивнул Зяблик.

– В каком приблизительно районе?

– Сначала, думаю, для отвода глаз сунутся в ворота. А подкопы роются возле старой конюшни и котельной. Там у вас и заслона почти никакого нету.

– Есть там заслон или нет, не твое дело, – значительно сказал вояка. – Стратег нашелся… Я же тебя не учу, как суходрочкой заниматься.

– Начальник, я не сука какая-то и к вам с чистой душой пришел, – у Зяблика появилось ощущение, словно он прямо сейчас ширнулся, только накатывал не окрыляющий кайф, а мутная ярость. – Да у нас с любого чердака все ваши позиции как на ладони. Или о деле говорить будем, или к стенке меня ставьте. А подколки ваши оставьте для дамочек.

– Чего ты нервный такой? – Мент зачерпнул кружкой воды из ведра. – На, попей. К стенке тебя без суда ставить мы не имеем права, сам знаешь. А о деле поговорим. Мы тут как раз для этого и собрались. Сам-то ты что предлагаешь?

– Упредить надо. В зоне отчаянных ребят по пальцам можно сосчитать. А остальные так, бараны. Если главарей приструнить, все тихо обойдется.

– Кто же их приструнит?

– Жлобов здоровых у вас хватает. Мне чуть все ребра не переломали. А место, где главари кучкуются, я укажу.

– Тебе самому от этого какая выгода?

– Людей жалко невинных. Баб, детей. Если урки в город ворвутся, они там Варфоломеевскую ночь устроят.

– Кого ты из себя корчишь? – сказал вояка с издевкой. – Вот, оказывается, какие гуманисты есть среди простых советских заключенных. Лихо ты их воспитал, Семен Осипович.

Семен Осипович, лагерный обсос, то есть начальник, пробурчал что-то невразумительное и принялся нежно ощупывать свою поясницу.

– На моем месте и ты, начальник, гуманистом стал бы, – Зяблик с трудом, но сдерживался. – Урки в санчасти баб вольнонаемных прихватили, медичек. Так их, наверное, уже наизнанку вывернули. Хотите, чтобы и вашим дочкам цицки пооткусывали? Да там же есть зверюги, которые на воле человеческое мясо жрали. У некоторых по десять судимостей. Мокрушники, насильники, наркоты! Больше тысячи человек! А у вас всего две сотни охры зажравшейся да солдатики первого года службы, которые, кроме кухни и гальюна, ничего еще не видели. Хана вам завтра будет!

– Ладно, – усмехнулся вояка, нехорошо усмехнулся, со значением. – Кое в чем ты, может, и прав. Ну пойдем мы, допустим, сегодня в атаку. А если нас огневая ловушка ждет? Коли ты срочную служил, должен знать, что потери атакующих в три раза выше, чем у обороняющихся. И это, заметь, в нормальной армии, вышколенной и обстрелянной. А у наших горе-бойцов выучка такая, что они или все скопом лягут, или разбегутся. Может, ты именно этого и хочешь, а? Почему я должен тебе верить? Ваша братия на всякие подлые выдумки ох как горазда! Семен Осипович! – он швырнул в обсоса черствой коркой. – Да перестань ты свой зад чесать! Знаешь ты этого типа?

– Знаю, – отозвался начальник болезненным голосом. – Тот еще деятель! Судим за убийство родного брата, неоднократно нарушал режим, склонен к побегу, в местах лишения свободы совершил два преступления, на путь исправления стал только в последнее время, и еще неизвестно, с какой целью. С администрацией дерзок, у заключенных пользуется авторитетом, причем как у деловых, так и у мужиков.

– Ты сам-то хоть веришь ему?

– Ни на грош! – со слезой в голосе заявил обсос. – Я им как отец родной был. Столько поблажек давал. Случалось, и глаза на их проделки закрывал. Все имели – и свидания, и переписку. В посылках не ограничивал. А они… отблагодарили, называется… ведь в голову ломом метили… чудом увернулся.

– Случается, что заднице за голову приходится отвечать, – с усмешкой вставил милицейский майор.

Зяблик, по привычке держа руки за спиной, сделал шаг в сторону, чтобы лучше видеть обсоса, и заговорил как можно более спокойно:

– Верно, гражданин начальник исправительно-трудового лагеря. Все верно. Хотя про отца родимого вы и загнули, но в драконы кровожадные вас действительно не запишешь. Видал я и покруче начальников. Да только ведь вы с каждого из нас свою выгоду имели. Думаете, мы не знаем, сколько вы за свидание с заочницей да за досрочное освобождение брали? С общака вам деньги текли. В зоне все можно было купить – и водяру, и дурь, и бабу любую. Без вашего ведома, скажете, все это делалось? Пачку чая прапор за червонец продавал, а ей цена в ларьке семьдесят копеек. В нарядчиках, писарях да хлебопеках кто ходил – кто на лапу вам давал. А кто вашу дачу строил? Не зэки ли? Лес на ремонт бани выписали, а железо кровельное – на укрепление сторожевых вышек. Вы у попок ваших спросите, которые на этих вышках полегли, где то железо!

– Как… ты… гад… смеешь… на меня такое? – обсос зловеще-неуклюже восстал с матов, словно неотомщенный мертвец из могилы. – Да я тебя сейчас расстреляю… без суда и следствия… по законам военного времени…

– Подожди, Семен Осипович, – милицейский майор недовольно покосился на него. – Насчет законов военного времени ты, конечно, загнул. Никто нам войну пока не объявлял. Понимаю, обидели тебя такие слова. Хотя про то, что в твоем хозяйстве взятки процветали, даже гуси перелетные знают. Но не об этом речь сейчас. Речь про то, с чем пришел к нам этот гражданин хороший. Или он действительно за справедливость болеет, или хочет нам подлянку устроить. Вот в чем вопрос… А ты тоже не кипятись! – это относилось уже к Зяблику. – Не на базаре. Попридержи язык немного.

– Своих людей я в лоб на автоматы не поведу! – категорически заявил вояка. – Я не Суворов, чтобы бастионы в сомкнутом строю брать. Сами знаете, что сейчас вокруг творится. Завтра может не то что каждый солдат, а каждый патрон на вес золота будут.

– Кстати, а что вам известно о положении на воле? – спросил у Зяблика милицейский майор.

– Ну, небо и все остальное мы сами видели. Понимаем, что дело неладно… Слышали, что связь не работает и транспорт не ходит, что в городе паника, что вместо Старинковского леса – ровное место, что в Засулье негров голых видели с копьями…

– Все? – милиционер переглянулся с военным.

– А что… разве мало? – нехорошее предчувствие кольнуло Зябликову душу. – Есть и похуже известия?

– Сейчас любое известие – худое. Особенно для вас. Воспитывать твоих дружков нам некогда, а за спиной оставлять опасно. Главное сейчас – границы уберечь. Поэтому принято решение уничтожить ваш лагерь из установок залпового огня. Ты зря здесь Лазаря пел, приятель, – сказал военный.

– Сразу всех начисто заделаете? – уточнил Зяблик после короткого молчания.

– Если удачно накроем, то всех. Ну, кто-то, конечно, останется. Раненые, контуженые…

– Там же ваших с полсотни.

– А что делать? Если штурмовать, еще больше погибнет. Из двух зол, как говорится…

– Нету у вас никаких установок. На понт берете, начальник.

– Нужен ты мне… – хмыкнул военный.

– Мы же не глухие. Когда букашка ваша сюда ползла, по всей округе шум стоял. А больше моторов не слышно было.

– Установка залпового огня бьет на десятки километров. Это даже допризывники знают. Зачем ее сюда тащить.

– И когда этот залп… намечается?

– Да хоть через пять минут. Сейчас пошлю сигнальщика на водонапорную башню – и все! Гуляй мама!

– Заметят, думаете, сигнал?

– В бинокль заметят.

– Все равно у вас ничего не получится.

– Почему?

– Аккумуляторы-то все – тю-тю! Как вы заряд воспламените без тока?

– А хоть факелом, – усмехнулся военный. – Долго ли пиропатрон поджечь.

– Ну, если так, тогда я обратно в зону пойду, – Зяблик поправил на голове дурацкую лагерную кепочку. – Только пока не стреляйте, дайте хоть до забора добраться.

– Ты из себя героя не строй! – теперь озлился уже военный. – Припадочный… Комедию тут, понимаешь, взялся ломать. Не одобряешь, значит, наше решение?

– Разве такое можно одобрять? Сразу тысячу человек к вышке… Некоторые, может, и заслуживают, но не все же! Половина, считай, еще людьми могут стать… А впрочем, так оно и лучше! Одним махом всех побивахом! Командуй, начальник. И вся проблема сразу замажется.

– Сколько стволов в зоне? – вдруг спросил милицейский майор, заглянув в какую-то бумажку. – Отвечай, быстро.

– Автоматов штук десять. Если с вышек еще не взяли… Пистолетов не знаю. Но не меньше двадцати.

– Боеприпасы?

– По два рожка на каждый автомат и ящик россыпью.

– Руководство какое-нибудь имеется? Штаб там или сходка?

– А как же.

– Кто в главарях?