Акапулько - Берт Хэршфельд

— María, traiga la comida, por favor[47].

— Sí, señorita.

Бернард наблюдал за уходящей служанкой. «У нее отличные ножки, — сделал он заключение, — сильные и округлые, великолепно сочлененные».

Саманта воспользовалась предоставившейся возможностью стереть мокрые пятна с костяшек пальцев, где ее поцеловал Бернард. «Хоть бы он не распускал свои слюни так!» Она покрыла голову зеленой соломенной шляпкой с широкими полями и надела большие круглые темные очки. Саманта вот уже много лет носила эти очки.

— Хочешь искупаться, Бернард? Солнце жарит вовсю и…

— Ни за что. Моя фигура без одежды менее чем красива. Я предпочитаю скрывать ее от стихий и глаз любопытных, — разве только что по ночам. И я, естественно, сплю в темноте.

— Я совершенно уверена, ты просто капризничаешь.

— Будучи французом, я должен это признать. Однако, как французский джентльмен, я проигнорирую ваше предположение.

Лицо Саманты заострилось.

— Бернард, я позвала тебя сегодня из-за чисто эгоистических соображений. Со времени нашего последнего разговора меня преследуют всякие расстройства и неприятности. Непросто мне сдержать свою экономическую клятву.

— Ладно, ладно. Все в мире относительно. Саманта Мур — женщина с состоянием, ей далеко до голодной смерти.

— Не так уж все и хорошо тем не менее. — Она выпрямилась и повернула голову, чтобы смотреть Фонту прямо в лицо; голос Саманты звучал ровно и выразительно. — Меня не устраивает прозябание. Для меня жизненно важно, чтобы я продолжала жить так, как я жила раньше, на том же самом уровне. И я намерена так жить.

— А мое намерение заключается в том, чтобы помочь вам в этом.

— Прошлый раз ты предложил мне для этого увеличить свой доход.

— Или же заняться обращением некоторых ваших активов в капитал, относительно чего я решительно настроен против. При наличии инфляции…

— Таким образом, мы подошли ко второму этапу — ликвидации определенных издержек. — Ее манера смягчилась, и Саманта откинулась назад в своем шезлонге. — Очень хорошо. Но это не должно существенно повлиять на мой образ жизни.

Служанка принесла ленч. Она накрыла два столика со стеклянными столешницами, потом удалилась. Бернард отметил высокий профессионализм горничной: «Саманта вышколила ее на славу».

— Что я должна делать? — задала Саманта вопрос.

— Начните с самого начала, — ответил консультант, учтиво пережевывая маленькие кусочки цыпленка. «Но абсолютно никакого риса, учитывая то, как раздалась моя талия. И, совершенно определенно, никаких bollilos[48]. С возрастом, — напомнил себе Бернард, — искушения подстерегают тебя на каждом шагу, но чувственные удовольствия накладывают на человека тяжелое бремя.»

— И где это начало? — потребовала Саманта.

— Слуги на Вилле Глория. Вы нанимаете слишком, слишком много слуг. Вот девица, которая накрывала на стол, — она что, новенькая?

— Более или менее.

— Вот! Это не я, это вы капризничаете, нанимая прислугу в то время, когда следовало бы заняться экономией. Давайте посмотрим в глаза действительности. Сколько автомобилей в этот самый момент стоит у вас в гараже?

— Бернард! — вскричала Саманта, явно встревоженная.

— Три, три автомобиля! Этот цыпленок восхитителен. Как их готовят, моя дорогая?

— Мой шеф-повар — маг и волшебник. Можно я положу тебе еще грудку, Бернард?

— Я не должен.

— Тогда ножку.

— Только маленькую.

Она снова устроилась в шезлонге, наблюдая, как ест Бернард.

— Женщина без транспорта — крестьянка.

— Но три автомобиля…

— Когда ты говоришь вот так, это все действительно звучит как-то экстравагантно. Так что же ты предлагаешь?

— За «даймлер» дадут хорошую цену.

— Бернард, я люблю свой «даймлер». Я почитаю его. Позволь мне оставить «даймлер» у себя.

— Очень хорошо, но только при условии, что «роллс» и «сандерберд» пойдут вместо «даймлера».

Саманта очень медленно сняла свои темные очки.

— То, что я сдерживаю слезы, свидетельствует только о моем самообладании, Бернард.

— Я всегда считал Саманту Мур женщиной, которая безукоризненно владеет собой.

Она снова водрузила свои очки на прежнее место и принялась за еду.

— Цыпленок получился отменным, правда?

— «Морская Звезда», — раздался пронизывающий голос Бернарда.

Саманта уложила нож и вилку на тарелку, промокнула губы.

— Только не «Морскую Звезду».

— Держать яхту — чрезмерная роскошь.

— Моя «Морская Звезда» — воскресные прогулки вдоль побережья. Рыбацкие экспедиции. Какие воспоминания!

— Триста дней в году она стоит без дела, а экипаж получает полное жалование. Прибавьте сюда обслуживание, ремонт, покраску.

— Мой моральный дух быстро «опускается на дно».

— Я не предлагаю вам продать «Морскую Звезду». Есть другой способ. Сдайте судно внаем по чартеру. Пусть яхта окупает себя, пусть зарабатывает деньги.

— Должна ли я, как это говорят, «заняться коммерцией»?

— «Морская Звезда» принесет хороший доход.

— Я не знаю, как нужно устраивать все это.

— Зато знаю я. Вам стоит только сказать…

Она вздохнула и с тоской улыбнулась французу.

— Боюсь, я должна сказать «да».

— Хорошо.

— Бернард, десерт. Пирог, клубничный, вкус у него просто чудесный.

— Ах, вы не должны искушать меня.

— Кофе?

— Черный. Без сахара.

Саманта позвонила, и через секунду перед ней возникла Мария.

— Dos cafés, María[49]. Ты уверен насчет пирога, Бернард?

Он беспомощно воздел руки к небу.

— Мужчины в моем возрасте, как известно, слабы и потворствуют своим желаниям. В этом их беда.

— Y tráigale un pastel al señor, María[50].

Мария удалилась.

— Но операция на этом не закончена, — сказал Бернард.

— Я готова к самому худшему.

— Домашняя прислуга — пятьдесят процентов слуг необходимо рассчитать.

— Как это жестоко, Бернард! Они же бедные люди, простые rancheros[51]. Они почти как дети. Без меня они пропадут. Я для всех них как отец и мать. Что они будут делать, куда пойдут, как будут жить?

— Чувства не должны вмешиваться в бизнес. Будьте тверды.

— Ты прав, конечно.

— Если быть честным, последнее нужно сделать в первую очередь.

— Бедный Карлос, — выдохнула она. — Бедный Эрмано, и Хуанита, и Маруча…

— Мария, — подсказал он.

— Бедная Мария.

Он ободряюще похлопал Саманту по загорелой ноге. Упругая для женщины ее возраста, но слишком уж худая на вкус Бернарда.