Громов - Игорь Цыбульский

Глава четвертая

ОФИЦЕРЫ — НАЧАЛО ПУТИ

По Ленинградскому дважды Краснознаменному высшему общевойсковому командному училищу имени С. М. Кирова

31 августа 1962 г.

г. Петродворец

§ 1. В соответствии с решением приемной комиссии от 31 августа 1962 г. нижепоименованных суворовцев-выпускников зачислить курсантами 2-го курса:

…

из Калининского СВУ:

Дашевского Владимира Иосифовича

Семенова Владимира Борисовича

Ильина Валерия Федоровича

Хмельницкого Германа Арсеньевича

Громова Бориса Всеволодовича

Шепилова Владимира Тимофеевича

Бодренко Виктора Ивановича

Морозова Владимира Ивановича

Голошева Петра Петровича

Шумейко Николая Лукьяновича

Маркова Валерия Петровича

Начальник училища генерал-майор (Гига).

Б. В. Громов:

— Военное училище. Все, как положено. И учеба, и спорт, но главное, что запомнилось и повлияло на всю дальнейшую жизнь, — учились мы в Петергофе. Не каждому так везет. Я думаю, что Петергоф — один из самых красивых дворцовых ансамблей на земле. По молодости мне и вовсе не с чем было сравнивать, но и теперь, когда я побывал во многих краях земли, прославленных красотой архитектуры, по-прежнему не нахожу, с чем можно сравнить фонтаны, дворец и парк Петергофа.

За три года учебы я сумел достаточно хорошо узнать Ленинград. В Ленинграде жили наши родственники — семья известного в те времена глазного врача. Это были коренные ленинградцы из тех, что считали большим грехом, если, скажем, кто-то бросал окурок на тротуар. Я и сейчас прекрасно помню строгих питерских бабушек, которые, увидев, что человек бросил что-то мимо урны, обязательно подойдут и вежливо, но непреклонно заметят: «Товарищ, вы что-то уронили». Не помню, чтобы нашелся человек, который после этого не исправил бы свой промах.

С помощью внимательных и гостеприимных ленинградских родственников Борис Громов узнал о городе много такого, чего не понял бы сам и за десятки лет. Он ощутил торжественную тишину Эрмитажа, когда заходишь в его громадные залы одним из первых посетителей и, с некоторой тревогой даже, слушаешь раскатистое эхо собственных шагов, когда картины, скульптуры и все бесчисленные экспонаты этого музея-города словно бы еще не полностью очнулись от своей тайной ночной жизни.

Как любил Борис Громов вглядываться в усатые лица молодых генералов из галереи 1812 года. Кажется, и они тоже, как бы с немым вопросом в глазах, смотрели на него. Да, им было о чем поговорить.

То, что ему показали хотя бы раз, Борис Громов уже никогда не забывал.

Русский музей, Кунсткамера, Артиллерийский музей… Но кроме всего этого существовал еще и сам город, суровый и прекрасный, непохожий ни на один другой. По Ленинграду Громов ходил пешком. Эти прогулки остались в его душе навсегда.

С чем можно сравнить утренний Летний сад, где из густой листвы неожиданно возникают прекрасные мраморные статуи? Где, сам того не замечая, ждешь, что в конце розовой дорожки вдруг мелькнет знакомый силуэт Александра Сергеевича Пушкина в цилиндре, длинном сюртуке, с неизменной щегольской тросточкой в руке.

Как приятно стоять у гранитного парапета Дворцовой набережной, глядя на мощное движение могучей реки.

По Ленинграду можно бродить до бесконечности, как по Эрмитажу, а потом, когда вдруг понимаешь, что силы совершенно оставили тебя, стоит зайти в пирожковую и выпить большую чашку горячего бульона с нежными розовыми мясными пирожками и силы вернутся к тебе, как в сказке…

— Ну а Петергоф, да и все это направление от Ленинграда на город Ломоносов, по сути, особая историческая зона и настоящий заповедник красоты, — продолжает Борис Всеволодович Громов. Я откровенно гордился тем, что мне выпало жить в таком чудесном месте.

За время учебы Ленинград стал моим любимым городом. Москву я люблю тоже, но Москва — это нечто совершенно иное.

Вот еще что запомнилось. Мы много трудились на реставрации Большого дворца — того, что прямо над каскадом фонтанов. Он тогда только еще восстанавливался. Торопились завершить работы к приезду Хрущева. В 1964 году он должен был посетить Петергоф вместе с Тито.

Хрущев и Тито приехали скромно на морском трамвайчике. На пристани было много народа. Они осмотрели каскад фонтанов. Прогулялись по парку, но в Большой дворец не заходили, он не был готов. Восстановление велось плохо, мне даже кажется, что только мы, курсанты, там и работали. За это нас в парк пускали бесплатно, когда были в форме, конечно.

Если вспоминать учебу, то ничего особенно выдающегося в училище я не узнал и сам особенных успехов не выказал. К тому же мне трудно давались точные науки.

На третьем курсе мы сдавали общую физику. Страшный для меня экзамен. Держал я его семь раз!

Многие убеждены, что военные люди обязательно хорошо знают точные науки. Я вполне конкретный пример того, что военную профессию выбирают и природные гуманитарии (искренне себя таковым считаю).

Может быть, это утверждение кое-кому покажется абсурдным, но все знакомые мне курсанты, даже те, кто имел явные математические способности, были убеждены, что знания общей физики никогда и нигде нам не пригодятся. Так оно и случилось. Подтверждаю с высоты прожитых лет и многих испытаний. Не подумайте, что я выступаю за изъятие этой дисциплины из программы военных училищ. Не исключено, что кому-то она может оказаться очень полезной.

Я, по молодости лет, конечно, очень рассердился и решил устроить своеобразную забастовку. На спор объявил своим друзьям, что выучу по общей физике только один билет и буду ходить на экзамен до тех пор, пока его не вытащу…

И вот я пришел на экзамен в седьмой раз!

Пожилая женщина, преподаватель, как всякий специалист, терпеть не могла людей, которые не скрывали антипатии к преподаваемой ею дисциплине. К тому же я сбивал ей график отпуска. Так что переносила она мое присутствие с большим трудом.

Она достала несколько билетов из пачки и положила передо мной. Беру, переворачиваю и вижу… мой!

— Идите, готовьтесь, — говорит она ворчливо. — А если снова откажетесь отвечать, ищите другого преподавателя, я у вас больше принимать не стану.

— Буду отвечать без подготовки.

— Как это, без подготовки?! — она ушам своим не могла поверить.

Я быстро все продекламировал. Как стихи. Признаться, толком и не понимал, что говорю. Заучил. Вызубрил.