Почему дети убивают. Что происходит в голове у школьного стрелка - Питер Лангман

а у его отброшенной человечности, которая не входит в его истинную личность. Позже в документе, написанном незадолго до нападения, он сказал: «Ладно, это мое завещание. Это человеческий поступок, но и хрен с ним»{39}. Это предполагает, что, даже представляя себя нечеловеком, он все-таки понимал, когда совершает типичные человеческие поступки — например, когда пишет завещание. Точно так же при размышлениях насчет звонка девушке Дилан писал: «Что-то не дает мне ей позвонить, человеческая сторона ставит стену, чтобы помешать позвонить»{40}.

Портрет шизотипического расстройства от доктора Теодора Миллона включает и чувство отстранения от самого себя, как у Дилана: «Настоящее „я“ личности обесценивается и теряет смысл, откалывается, отбрасывается»{41}. В дневнике Дилана видно, как он отколол и обесценил свое человеческое «я». Миллон называет это «постоянным отрешением или отречением от себя»{42}. Дилан явно позиционировал себя отстраненным от собственной личности и отрекался от человечности. Еще Миллон пишет, что шизотипики «могут словно попасть в ловушку некой силы, которая не дает им реагировать на других или проявлять к ним эмпатию»{43}. Это видно в замечании Дилана о том, что человечность мешает позвонить девушке. Формулировки Дилана на эту тему удивительно похожи на описание шизотипического опыта данного Миллоном.

В тему бесчеловечности вплетается тема Бога. Здесь мы возвращаемся к первой цитате Дилана, намекнувшей на бредовое свойство его мышления: «когда я в человеческом обличии». Оказывается, поскольку Дилан не мог обрести успех в реальном мире, он создал себе такой мир, где он то богоподобен, а то — сам Бог. 21 мая 1997 года он находился только на уровне Бога: «Я БОГ в сравнении с некоторыми из этих несуществабельных безмозглых зомби. И все же мне интересны их поступки, как ребенку — новая игрушка»{44}. Он позиционировал себя Богом, взирающим на человечество свысока, с улыбкой или любопытством. Возможно, это был его способ справиться с экстремальным ощущением, что он не «нормальный» человек. Защитой Дилана против страха быть аутсайдером — быть аномальным — стало превращение статуса аутсайдера в преимущество, словно он выше обычных людей. Например, он воображал, что человечеству не хватает его высших знаний: «Пусть человеки страдают без моего знания всего и вся»{45}.

Однако 5 сентября 1997 года он уже писал: «Я есть бог — бог печали»{46}. 3 ноября он был безутешным богом: «Какой из меня бог… все, кого я мог любить, меня бросили»{47}. 2 февраля 1998 года он утверждал: «Я БОГ»{48}. Со временем Дилан перешел от сравнений себя с Богом к утвердительному заявлению, что он Бог. Дилан создал альтернативную версию реальности, где другие люди — зомби, а он — высшее существо.

В одной видеозаписи Дилан сказал: «Я знаю, что у нас будут последователи, потому что мы прям как хреновы боги. Мы не совсем люди — у нас человеческие тела, но мы эволюционировали на ступень выше вас, гребаное человеческое говно»{49}. Таким образом, хоть он и признавал, что у него человеческое обличие, верил он, похоже, в то, что эволюционировал дальше. Комментарии Дилана иллюстрируют шизотипическую тенденцию удаляться от реальности в миры фантазий собственного авторства.

Дневник Дилана разоблачает и другие грани шизотипической личности. Исследователи выявили, что у таких людей бывают необычные сексуальные фиксации или проблемы с сексуальным развитием{50}. Пассажи из дневника показывают не только то, что у Дилана не получалось контактировать с девушками в эмоциональном или сексуальном плане, но и что он боролся со своими сексуальными позывами и фиксациями, в том числе порнографией, фут-фетишем и бондажом. (Мы видим перепутанный порядок слов во фразе Дилана «и бондажа экстремальная любовь». Мысль донесена, но выражена заметно неловко. Очередной пример беспорядочного мышления.)

Еще одна шизотипическая тенденция, согласно Миллону, — попытка защититься от сильных эмоций. Эти люди часто «стараются „убить“ чувства»{51} попытками вызвать у себя бесчувственное состояние. Точно так же Дилан пытался облегчить страдания, «притупив» эмоции. В одной записи он говорил: «Все мои чувства ушли. Так много прошлой боли одновременно, что мои чувства онемели. Какая красота — ничего не чувствовать»{52}. Здесь мы видим отстранение от эмоционального участия в жизни к спасению в бесчувственности.

Еще Миллон выделяет шизотипическую черту под названием «отмена бывшего». Это процесс, который шизотипики начинают, чтобы покаяться или аннулировать свое поведение, вызывающее у них чувство вины или страха. Дилан явно чувствовал себя виноватым из-за своих порывов и поступков; он разрывался, воплотить их или подавить, и пытался покаяться: «Я что-то делаю, чтобы, типа, „очиститься“ в духовном, каком-то моральным смысле (удаляю wad’ы [уровни игр] на компе), подолгу не бухаю, стараюсь не высмеивать/шутить над другими»{53}. Еще он писал: «Я вечно, бесконечно раскаиваюсь из-за порнухи. У моей человечности фут-фетиш и бондажа экстремальная любовь. Я пытаюсь ее иногда пресечь безрезультатно. Но все же мастурбация прекратилась»{54}.

Дилан чувствовал себя виноватым из-за насмешек над сверстниками. Видимо, ему были неприятны даже жестокие видеоигры. Хоть он и пил, ему это не нравилось. Наконец, похоже, больше всего он стыдился своих сексуальных порывов.

Из-за слабых навыков общения, эмоционального стресса и необычного мыслительного процесса шизотипики известны тем, что кажутся странными. Их странность может проявляться во внешности, плохом уходе за собой, одежде или поведении. Сверстники Дилана отмечали, что он не следит за собой, отмечали его немытые волосы, странную одежду и странное социальное поведение{55}. Интересно, что, хотя и Эрика, и Дилана многие называли «странными», никто не говорил, что Эрик «придурковатый». Дилана же назвали «придурковатым» несколько знакомых и родитель одноклассника{56}. Даже его инспектор по надзору называл его «придурковатым пареньком» с «причудливым чувством юмора»{57}. Дилан явно казался многим странноватым. Это обычная реакция на шизотипическую личность.

Дилан вошел в пубертатный возраст с неполноценными навыками общения и ущербным самовосприятием. Несмотря на сильное стремление к женскому обществу, он почти не ходил на свидания. Он слишком комплексовал, слишком боялся. Он просто не мог удовлетворительно функционировать в обществе. И считал, будто настолько отличается от сверстников, что не может раскрыть им себя настоящего, потому что его обязательно отвергнут. Он был несчастен в своем одиночестве, завидовал тем, кому весело, у кого есть друзья, кто живет на полную катушку, пока он сидел на скамейке запасных и ощущал беспомощность.

Под давлением пубертатного возраста он удалился в собственный