Если сможешь — забудь (СИ) - Корешкова Евгения

— Что у вас произошло? — спросил он у Гадара, стоящего с обречено опущенной головой.

— Ничего, — произнес парень, но таким голосом, что Тагир быстро наклонился, заглядывая к нему в лицо и, естественно, увидел подозрительный блеск глаз и предательски дрожащие губы.

— Да ты что, в самом деле? Ну-ка, иди сюда! — искренне изумился Тагир, увлекая парнишку за собой на диван, и сам сел, поджав под себя правую ногу и, подперев кулаками подбородок. — Давай, рассказывай, в чем все-таки дело. — Тагир слушал, не перебивая, а когда Гадар закончил, переплел пальцы на левом колене и, криво ухмыляясь, покачал головой:

— Да. Ты, действительно, хватил через край.

— Так ты хочешь сказать…

— Вот именно. Ты был не прав.

— Это еще почему? — не унимался Гадар.

— Да потому, что ты потребовал невозможного. Ты хотя бы иногда можешь сначала думать, а потом говорить? Если тебе нужна смирная жена, поискал бы ты ее на Даярде, а не здесь.

— Но я люблю Аринду!

— Одной любви мало! Научись уважать ее как личность. Она не просто девушка — она джанер! И то, что ты называешь риском — ее жизнь, причем обычная, повседневная, выбранная чуть ли не с детства! Если бы она хотела чего-то другого, то пошла бы не в Джанерскую Школу, а куда-нибудь еще.

Тагир говорил жестко, ничуть не жалея растерянного парня.

— Я постарше тебя, причем почти вдвое, так что будь другом, пойми, что перевоспитывать Аринду бесполезно. Такая птичка не для клетки. — И, растерянно улыбаясь, развел руками. — Я не знаю. Но, по-моему, запрещать ей, жить нормальной, с ее точки зрения, жизнью, это все равно, что пытаться удержать ветер… — И повторил: — Я не знаю. Серьезно, не знаю, как тебя еще убеждать… — Он умолк, хлопком соединив ладони.

— И что же мне теперь делать? — обречено спросил Гадар, глядя в лицо собеседнику.

— Мириться, дурень, — поднимаясь, посоветовал Тагир, и неторопливо пошел вглубь библиотеки. Здесь, на закрытых стеллажах хранилось множество интересных вещей: отчеты прошлых экспедиций, , различные информблоки с фильмами художественными и документальными, музыкальными подборками, и, конечно книги. Можно было ввести данные о нужной книге в компьютер и слушать запись текста. А можно просто достать с полки старый томик и листать потрепанные страницы. Кому как нравилось.

Тагир не воспользовался компьютерным каталогом с указателями номеров стеллажей, видимо знал, где находится, то, что ему нужно. Вернулся он очень скоро, и в руках у него была не книга. Он нес Черный Альбом. Опустившись на диван рядом с Гадаром, он положил Альбом к себе на колени и осторожно провел рукой по обложке, стирая несуществующую пыль. На черной, цвета космоса, ткани был вытиснен серебряный джанерский значок и внизу одно единственное слово «Аргон».

Все еще не открывая тяжелый Альбом, Тагир спросил:

— Ты помнишь, сколько в нем листов?

— Конечно,— уверенно отозвался Гадар, — семнадцать.

Черный Альбом. Его вели по старинке, записывая все от руки, не доверяя технике. На внутренней стороне обложке значились характеристики корабля, дата постройки, планета приписки, маршрут первого полета. И каждый лист был посвящен тем, кто не вернулся из этих полетов, фотография, обычные анкетные данные, номер значка, домашний адрес, количество полетов на «Аргоне» и, коротко, обстоятельства гибели. Каждый лист — оборванная жизнь. В таких альбомах не бывает сзади чистых листов. Сначала был всего один, потом два, теперь — семнадцать, ведь «Аргон» уже далеко не новый, но до сих пор надежный корабль.

Тагир открыл Альбом посередине, казалось бы, наугад, но ошибся только на одни лист. Поправился и замер, положив ладонь на страницу, чуть правее фотографии. Некоторое время сидел неподвижно, потом рука медленно поползла по бумаге и оборвалась с края листа, падая на диван. Тагир не читал скупую информацию. Он знал ее наизусть до слова.

Гадар тоже глядел на фотографию молодого коротко стриженого парня, на веселое, чуть удивленное лицо.

— Это был ваш друг? — осмелился спросить он.

— Да, — отозвался Тагир. — Мы вместе росли, вместе учились, вместе пришли на «Аргон». Сегодня бы ему исполнилось сорок. Я затем и шел в библиотеку, что бы посмотреть альбом. Не думал, что кого-нибудь здесь встречу. — И, вздохнув, перевернул страницу. Он медленно пролистал весь альбом, называя каждого по имени. Были здесь и мужчины и женщины. В зрелом возрасте и совсем еще молодые.

На внутренней стороне обложки было три коротких строки:

Космос зовет.

Даярда помнит.

Жизнь продолжается.

И Тагир повторил, закрывая альбом:

— Жизнь продолжается. Вот так, парень. Никто не знает, кому будут посвящены следующие листы. Но, если думать только о том, что можно попасть в этот скорбный список, то лучше совсем не летать. А ты лучше иди, ищи Аринду и мирись. Потому, что хуже нет, когда работающие в одной смене не смотрят друг на друга.

–А если она не захочет?

— Ну, знаешь ли, это твоя личная проблема! Думай сам, как будешь выкручиваться. Но учти: если ты вздумаешь ее охранять, то делай это незаметно, не обижай Аринду своей заботой. Будь начеку, но не перегибай палку. Если, конечно, хочешь поддерживать дружеские отношения. Аринда опекунства не потерпит. — Ты меня понял?

— Понял. Спасибо. — И, вздохнув так, что дрогнули плечи, Гадар поднялся и пошел к двери.

— Не торопись! — уже в спину добавил Тагир — Дай ей несколько часов — пусть она немного успокоится. — И чуть погодя: — потом расскажешь мне, как дела. Договорились?

— Хорошо, расскажу, — обернувшись, пообещал Гадар, но на душе у него было все еще неспокойно.

Аринда убежала к себе, закрылась и попыталась отлежаться, но успокоиться не смогла. И, бормоча себе под нос не очень лестные слова в адрес Гадара, отправилась в спортзал, чтобы попробовать физической нагрузкой заглушить бушующую ярость. Как всегда в это время, там было собралось довольно много народа — все восемь человек четвертой смены, а также свои, с первой десантной: с веселыми воплями кувыркался на батуте вечно взъерошенный белоголовый Байгель, наматывал километры на беговом тренажере сосредоточенный Ланер. Четвертая смена, которая вместе со второй работала только внутри корабля, обеспечивая нормальную жизнедеятельность «Аргона»: вентиляционщики, электроники, специалисты противометеоритной защиты, люди, обеспечивающие работу двигателей и прочие специалисты-технари.

Им не доставалось лавров славы, получаемой первой и третьей десантной сменами, не выпадало их полной неожиданностей работы на чужих планетах, но зато и не было такого риска. Ведь Черный Альбом пополнялся в основном за счет десантников. И новички в экипаж поступали тоже в основном в десантные смены. Потому-то технари и позволяли себе некоторую вольность в плане физической подготовки и спецзанятий. Сейчас вся четвертая смена столпилась справа, у стены, около длинного, похожего на узкий высокий аквариум тренажера. Они дружно и беззлобно смеялись над седеющим мужчиной, который с болезненной гримасой на лице потирал себе шею. В общем хохоте Аринда узнала и голос брата.

— Да, — то ли сочувственно, то ли насмешливо высказался он — досталось тебе по первое число, пожалуй, больше долго не захочешь. Да вам можно совсем в спортзал не ходить.

На бедного электронщика реплики сыпались со всех сторон.

— Это тебе не конденсаторы с резисторами менять!

— Чаще, чаще надо сюда заглядывать!

— Стареешь, друг!

— Форму теряешь, Звездный Тойс тебя не видит!

Пластиковые, чуть меньше кулака полые шарики «Мишени» хотя и легкие, но благодаря своей скорости, припечатывают довольно чувствительно, так что электронщику никто не завидовал.

Тардель, стоящий у пульта управления тренажера, смеялся не меньше других, но сразу замолчал, когда Аринда, подойдя, заказала:

— Тройной по максимуму.

Следом за Тарделем замолчали и все остальные, кто-то произнес: