Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Гоблин, во-первых, не умел. А во-вторых – нарвался.

Его рожа, еще не успевшая потерять очень грозного выражения, вступила в тесный контакт с набитой окурками пепельницей. В паху как будто петарду рванули, а рука вдруг словно отделилась от туловища и с противным хрустом рванулась за спину, прямо к потолку. Тут уж не до паха даже!! Ой, ма-моч-ка!! Он же помрет сейчас от боли!

– Будет еще хуже, – раздался прямо над ухом спокойный голос. – Говори код вызова, сопля неубитая!

Он бы сказал. Он бы от такой боли таблицу умножения наизусть прочитал, которую в школе заставляли учить. Если бы помнил. Но не успел. Его услуги не понадобились.

Потому что в приоткрытую дверь подъезда ввалились два его собрата по профессии. Ситуацию, отдадим им должное, парочка человекообразных просчитала с ходу: наших бьют!

Но если один просто кинулся на Гурова и был мгновенно приведен Львом в бессознательное состояние, то второй недвусмысленно сунул руку за отворот куртки.

Там рука и осталась, причем в мгновение ока резко вспотевшая. Как весь ее хозяин. Вспотеешь, когда тебе прямо в лоб глядит дуло какого-то очень страшного на вид, хищно-изящного, как черная пантера, пистолета.

Гуров с некоторым сожалением выпустил руку первого гоблина из "венгерского" захвата. Пришлось... Ему обе руки нужны, иначе нечем нажать кнопку блокирования входной двери. Потому что в правой у него "штайр".

Лев, нажав освободившейся левой рукой кнопочку, обезопасив себя от новых клиентов с улицы, окинул взглядом поле боя.

Первый "бык" с подвывом пускает кровавые сопли в пепельницу, второй после гуровского встречного с левой ноги пребывает во временной отключке. Третий вот-вот изгадит штаны под прицелом "штайра". Штаны жалко. Не дадим изгадить!

Гуров хищно усмехнулся. Если кого он ненавидел всеми печенками, то вот такую рядовую блатоту. На верхних этажах криминала встречается всякое зверье – волки, лисы, тигры иногда. Бывают даже динозавры. Все хищники, на всех кровь. Все его враги. Но некоторых Гуров уважал.

Зато вот такие – сплошь шакалы да гиены вонючие. Храбрые с беззащитными. Безмозгло-жестокие. А когда в стае, то опаснее любого тираннозавра. Этим человека убить, что высморкаться. Еще удовольствие от убийства получить, кайф поганый. Опьянение кровью ощутить, вседозволенностью, безнаказанностью. А с ними цацкаются. У них, понимаете ли, права человека.

Только кто сказал, что эти выродки – люди?!

Ничего, сейчас дадим предметный урок. Заодно представимся господину Гурееву в том аристократическом стиле, который только и понимают ему подобные.

– Ме-едленно, плавно вытащил руку с "пушкой" наружу, – тихим, спокойным, оттого вгоняющим в особую жуть голосом приказал Гуров. – А теперь уронил свой сраный "макар" себе под ноги. Ну!

Гоблин, завороженно глядящий на черный зрачок штайровского дула, при последнем "ну!" Гурова, резком, как удар кнута, судорожно дернулся и разжал дрожащие пальцы. Его пистолет с грохотом упал на пол холла.

– А теперь, разбойничек недоделанный, – продолжил Лев тем же завораживающе-зловещим тоном, – снимай штаны. Пока они у тебя чистые. Или... уже?

– За-за-за... – от ужаса гоблин не мог выговорить ни слова.

– Зачем? Да вот промахнуться боюсь. Там у тебя, как мне кажется, кое-что лишнее. Еще наплодишь таких же уродов. Снимай, кому сказано, не зли дядю!

Трясущийся от страха гоблин в носках, трусах и кожаной куртке выглядел жалко до омерзения.

– А теперь, – скомандовал Гуров, – ты поднимаешься к квартире своего шефа. Вручаешь ему мою визитку, на-ка вот, держи. Не бойся, она не кусается! Затем говоришь ему, что я в холле, у пульта. Пусть сам позвонит сюда. Или спустится. Я подожду.

Через пять минут на селекторном пульте холла зажглась красная точка.

Лев передвинул рычажок на "ON". Голос Коли Гроба оказался приятным баритоном. Злости в нем не было, одно беспредельное удивление:

– Вам что, полковник, опостылела жизнь? Самому не хочется с собой кончать, помощь требуется?

Гуров щелкнул еще одним тумблером, нажал на зеленую кнопку пульта и ответил вежливо, но весьма иронично:

– Вы расспросите своего "бычка", Николай Павлович. Он вам пояснит, что помогать мне свести счеты с жизнью весьма чревато. Поговорить требуется. Причем вам – больше, чем мне. Окажите любезность, все же мы почти однофамильцы. Что поделаешь, замучили сегодня вас, бизнесмена законопослушного, своим назойливым вниманием милицейские чины. Не успели подполковника проводить, а уж полковник встречи домогается. Так, глядишь, к вечеру до генерала дело дойдет.

Упоминание о подполковнике спесь с Коли сбило в момент. Голос зазвучал куда менее уверенно:

– Поднимайтесь. Поговорим, чего там. Только без глупостей! У меня за спиной охраны – пять человек. Не такое фуфло зеленое, как те, что вы в холле поуродовали. Специалисты!

Гуров весело, чуть ли не до слез расхохотался в микрофон селектора. Нет, раз его начинают побаиваться, даже не увидев, то дело пойдет!

– Что вы, Николай Павлович! Это вы – без глупостей. Потому как у меня за спиной все МВД Российской Федерации. Но вот говорить нам придется с глазу на глаз, без вашей охраны. Да вы меня не бойтесь, не обижу.

Станислав, встретивший Гурова радостным воплем, выглядел основательно помятым: распухшее правое ухо, синевато-багровая щека, громадная шишка прямо в центре лба.

– Слушай, – возбужденно орал он, – еще бы ты минут двадцать не появился, так я бы сам рванул на Загородную устраивать твоему почти однофамильцу полный финиш. Он бы у меня в единый миг стал точнехонько соответствовать своей кликухе. Ну, рассказывай! Удачно? Прижал ты этого, прости господи, Аль Капоне местного розлива?

– Сначала ты, – устало улыбнулся Гуров. – В порядке возвращения на родной аэродром. Я послушаю, кофейка хлебну. Аль Капоне предложить не догадался. Тем более, я гляжу, у тебя силовой контакт был.

– Точно, – с досадой сказал Крячко, – какой еще силовой! Со стенкой спиртоцеха. Метров пять кувыркался, пока с ней, родимой, в контакт не вступил. А потом, натурально, с полом. Того же цеха. На который я по стенке сполз. Как еще все кости целы, сам удивляюсь!

– Постой, – удивившийся Гуров даже перестал размешивать кофе, – так это не боевики гуреевские тебе навешали? Ничего не понимаю.

– Мне?! – оскорбился Станислав. – Я бы им навешал! Мы с этими безобразниками на околице Усть-Гусельской разъехались. Они оттуда, я – туда. Хороший я шофер, даже слишком. Машина, опять же, отличная. Была бы она похуже, был бы я целее.

– Это почему?

– Приехал бы попозже, когда бы все уже прогорело и взорвалось. А так сунулся сдуру в цех, где у них ректификационные колонны стояли. А там все еще чадит и тлеет, дух стоит такой, что хоть закусывай. Триста кубов браги на землю выпустили. Варвары! Полсотни декалитров готового продукта – спиртом его назвать язык не поворачивается! – синим пламенем спалили. Но, главное, к тому моменту, когда я в цех, как идиот героический, ворвался в поисках твоего "маркера", бражная колонна уже успела рвануть, а спиртовая – еще нет. Она, стервь, вашего покорного слугу дожидалась. Как эти пятиметровые паскуды называются, мне потом добрые люди растолковали. Когда откачали.

– Так она как раз взорвалась, когда ты... – Лев не выдержал, рассмеялся.

– Тебе смешно, – засопел Крячко, – а меня взрывная волна приподняла этак нежно-нежно и понесла... На стенку. Ощущения... Незабываемые! Будто по затылку врезали огромной тяжеленной дубиной, гуманно завернутой в толстый войлок. Еще и вата под войлоком. Летишь прямо к чертовой бабушке в преисподнюю, причем понимаешь, что вот долетишь сейчас, тут-то как раз начнется самое интересное. Я не долетел, вырубился немного раньше. До сих пор жалею.

Тут он не выдержал, рассмеялся сам. Весело, с облегчением. Видно было, какую гигантскую психологическую нагрузку испытывал Станислав, когда не знал, что сейчас с другом. Каково ему там, в осином гнезде, в гостях у бандитов?