Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

В таких случаях технику никто не жалеет, эка важность – "Чероки" с мини-бульдозером в придачу! Мы на новенькие заработаем, в смысле наразбойничаем. Зато теперь эффективность всякого рода общегородских "Сирен", "Неводов" и прочих "Перехватов" резко устремлялась куда?

Правильно, к нулю. Поди поймай лягушку на болоте – все зеленые, все прыгают.

Но в запале, в азарте разбойничьего беспредела, допустили бандюганы одну, правда грубейшую, ошибку. Оставили труп одного из своих на месте акции.

Ну не предполагали они, что в их рядах без потерь не обойдется! Видать, думали, что при такой огневой мощи, при таком подавляющем перевесе получится что-то вроде увеселительной прогулки. Так, вообще говоря, и вышло. Кто же мог собачку злобную предусмотреть?

А железному правилу диверсионного спецназа: "Никогда, ни при каких обстоятельствах не оставляй своих ни живых, ни мертвых!" – их обучить не удосужились.

Когда же появились доблестные силы охраны правопорядка? Давайте прикинем. Минут через десять после того, как бандюки истаяли в тумане. Плюс сама акция заняла минут пятнадцать. Итого почти через полчаса, считая с момента бульдозерного тарана. Не многовато ли, а?..

– Почему?! – Побледневший от с трудом сдерживаемой злости Гуров даже не смотрел на Осадчего. – У него же наверняка была тревожная кнопка, которую нажали, как только началась катавасия. Кроме того, здесь не лесная чаща, а новорусский оазис, вам соседи все телефоны пооборвали небось! Так какого рожна вы чесались так долго?!

Не дождавшись ответа, он зло сплюнул. Подошел к трупу с разорванным горлом. Склонился над ним. Внимательно рассмотрел лицо мертвеца, перекошенное жуткой гримасой.

– Подполковник, подойдите сюда, пожалуйста. – Гуров снова повернулся к Осадчему. – Вы этого фрукта не узнаете? Это ведь как раз из нападавших, точно?

– Н-нет, – подошедший Осадчий произнес это слово несколько неуверенно. – Не узнаю.

Лев пристально, очень внимательно посмотрел в лицо Осадчему.

Человек этот явно лгал, да к тому же совершенно не умея этого делать. Тут тоже, знаете ли, практика нужна. Когда лжешь такому мастеру психологической борьбы, как Лев Иванович Гуров.

Осадчий почувствовал что-то неладное. Он попятился от Гурова, не отводя взгляда. Так смотрят на большую собаку, которая вот-вот бросится. Укусит. Разорвет. Перехватит глотку, вот как тому, что лежит сейчас в луже собственной крови.

Гуров смолчал. Только улыбнулся кривовато.

"Не знаешь, значит, – думал он. – Я знаю, а ты – нет! Недаром же я вчера битых три часа на "бригадиров" тутошних ухлопал, все глаза проглядел, на монитор пялясь. Эту рожу я запомнил. Хвала небесам, на зрительную память я никогда не жаловался. Погоняло – Барончик. Из группировки Мачо Андриевского. Пехота, унтер-офицер криминальный. И ты его не знаешь?! Значит, пора тебе в богадельню с такой-то памятью. Врать грешно, я не люблю, когда мне врут".

– Пойдем, Станислав Васильевич, нам здесь больше делать нечего. Подполковник, – Гуров вновь обернулся в сторону Осадчего, – окажите любезность, проводите нас с другом до машины.

Он хотел, чтобы Олег Иванович Осадчий увидел сидящую в "Галлопере" Ирину Пащенко. Какая у того реакция проявится, а?

Втроем они подошли вплотную к "Форду".

– У меня к вам один вопрос, не относящийся к этой трагедии, – тон Гурова был совершенно нейтральным. – Ведь это вы прорабатывали легендирование моего товарища в НИИХ? Из Москвы позвонили Беззубову, а он поручил детали вам. Так?

– Н-ну, так, – растерянно подтвердил подполковник, совсем не ожидавший такого поворота темы. – А что? Есть претензии?

В голосе Осадчего зазвучали агрессивные нотки. Гуров холодно улыбнулся:

– Боже упаси. Напротив, поблагодарить вас хотел. Кстати, я думаю, что сегодняшняя наша встреча не последняя. Надеюсь в следующий раз увидеть вас в обстановке, более располагающей к дружеской – как и положено коллегам! – беседе.

– Я тоже на это надеюсь, – учтиво ответил подполковник Осадчий.

Пока доставили домой Ирину, пришлось пережить несколько весьма неприятных минут. С журналисткой чуть не случилась натуральная истерика.

– А если меня тоже так?! Приедут, убьют! Проку мне будет, даже если вы их потом поймаете, – рыдала она, вцепившись в гуровский рукав.

– Есть за что убивать? – ледяным тоном поинтересовался Гуров.

– Я вам все расскажу, спасите только от бандитов!

– Есть что рассказывать? – в унисон другу спросил выворачивающий к ее дому Крячко. – Чего ж вы раньше-то молчали, как комсомолка на допросе?

– Притормози-ка, Станислав. Давай немного пообщаемся с Ириной Владимировной. Раз ее на откровенность потянуло, – Гуров резко развернулся назад, лицом к женщине, сжавшейся на заднем сиденье "Форда". – Если хотите курить, то милости прошу. Здесь можно. Я разрешаю. Не разрешаю же говорить неправду. Во избежание крупных неприятностей. Для вас – в первую очередь.

– Я вам клянусь...

– Вы не на исповеди, не надо клятв. Просто говорите правду. На кого работал Бортников по спиртовой тематике – на Андриевского или на Гуреева?

– На Колю Гроба, но, – Пащенко судорожно сжала кисти рук, – он говорил, что все это ерунда. Занавес. Завеса для дураков, а он, значит, умный. Он за этот занавес вроде заглянул. Я в статье пыталась...

– Да читал я вашу статью. Бортников сам вышел на Гуреева, контакт наладил?

– Что вы! По прямому распоряжению Беззубовой! Еще она странно выразилась так, Саша, когда рассказывал, ругал ее страшно. Дескать, сейчас будем гробить спирт Андриевского, а прикажут – загробим и самогонку Гроба! Вроде пошутила так. Скаламбурила.

– Ишь ты, Алина Васильевна, оказывается, шутить умела! – удивился Гуров. – Дошутилась, однако. Кто? Кто прикажет? Шуршаревич?

– Саша мне не сказал. Вряд ли Даниил Маркович. Нет. Кто-то страшный очень! Беззубова получала команды, распоряжения. Я про это в статье тоже намекнула. Наверное, Саша сам не знал, откуда.

"От верблюда", – вновь мрачно подумал Гуров.

Что-то в тоне голоса, в испуганном выражении лица Пащенко убеждало Льва в том, что Ирина говорит правду.

– Что Бортников имел в виду, когда говорил про занавес? Да закурите вы, я же вижу, что вам очень хочется! – Гуров повернулся к Станиславу. – Дай-ка мне тоже сигаретку. И приоткрой окошко, а то мы без всяких карбонилов тут ласты склеим от дыма. Так какая еще завеса, Ира?

Она задумалась. Прикурила от протянутой Крячко зажигалки, несколько раз жадно затянулась. Потом неуверенно сказала:

– Саша здорово выпил тогда. Я до конца не поняла. Думаю, он тоже. Что вроде все игры со спиртом – это на поверхности. Война Андриевского с Гуреевым, прочее такое. Кто-то их стравливает втемную. Кто-то стоит за ними, вот что Саша хотел сказать. Как кукловод за ширмой. Он ниточки дергает, а куклы руками машут. Вроде как дерутся. Кукловод захочет – обниматься будут.

"Куклы – это Мачо с Гробом, Беззубова покойная, Шуршаревич, тоже уже наверняка покойный, – подумал Гуров. – А кукловод – это мой гипотетический "верблюд". Бортников хотел свой кукольный статус изменить. Кстати, если бы не случайность нелепая, то он своего почти наверняка добился бы. Его взяли бы на короткий поводок. Запугали бы, но потом... Потом подняли бы на уровень выше. Эх, Александр Григорьевич! Жаль мне тебя чуточку, хоть именно ты, я в этом не сомневаюсь, ухайдакал Алину. Да! Мы все чего-то ждем, а в конце каждого ждет деревянный ящик... Однако кто же публика на этом спектакле театра марионеток? Публика – это я. Плюс Крячко с Петей Орловым. Плюс все российское МВД. В такой компании даже не стыдно, когда тебя дурачат. Только вот хрен дождется кукловод от нас оваций. Закидаем гада, и не тухлыми яйцами, а чем-нибудь посущественнее".

Он опустил стекло со своей стороны, выбросил докуренную до самого фильтра сигарету. Сквознячок освежил прокуренную атмосферу "Галлопера". Стало сыровато-зябко, Светлораднецк заволакивало туманом. В мутно-молочной пелене перспектива улицы терялась, сходила на нет. Дом Пащенко, до которого было всего-то метров пятьдесят, уже едва просматривался за лениво колыхавшейся белой завесой.