Благородный дом. Роман о Гонконге. - Джеймс Клавелл

И что дальше? Что мне делать тогда? Удалиться на вересковые пустоши и стрелять куропаток? Закатывать многолюдные приемы в Лондоне? Или пройти в парламент и дремать там на задних скамьях, пока проклятые социалисты отдают страну „комми"? Господи, я сойду с ума от скуки! Я...»

— Что? — вздрогнул он. — О, извини, Пенн. Что ты сказала?

— Я сказала, что, судя по всему, новости плохие.

— Да. Да, так и есть. — Тут Данросс ухмыльнулся, и всех неприятностей будто не бывало. — Судьба! Я — тайбань, — довольным голосом произнес он. — Чего ещё можно ожидать? — Он взял в руки бутылку. Она была пуста. — Думаю, мы заслужили ещё одну... Нет, моя кошечка, я сам достану. — Он направился к холодильнику, который был незаметно встроен в широкий старинный китайский буфет красного лака.

— Как ты со всем этим справляешься, Иэн? Такое впечатление, что с тех самых пор, как ты стал тайбанем, все время что-то не так. Вечно какая-нибудь беда — с каждым телефонным звонком. Ты все время работаешь, никогда не берешь отпуск... Ни разу не брал после нашего возвращения в Гонконг. Сначала твой отец, потом Аластэр Струан, потом... Когда-нибудь несчастья прекратят сыпаться как из ведра?

— Конечно нет, такая работа.

— А она стоит того?

Он сосредоточенно смотрел на пробку, понимая, что этот разговор ни к чему не приведет.

— Разумеется.

«Для тебя, Иэн, да, — думала она. — Но не для меня». Через некоторое время она сказала:

— Значит, ничего, если я уеду?

— Да-да, конечно. Я присмотрю за Адрион, и о Дункане не беспокойся. Просто развейся и сразу назад.

— Ты в воскресенье участвуешь в гонках по холмам?

— Да. А потом лечу в Тайбэй и возвращаюсь во вторник. Беру с собой Бартлетта.

При слове «Тайбэй» она подумала, что, может быть, там есть девица, особенная девица, китаянка, совсем юная, с гладкой шелковистой кожей, полная тепла. Не то чтобы много теплее, мягче или стройнее её, Пенелопы, но вдвое моложе.

«У неё всегда наготове улыбка, и за плечами нет этих согнувших меня лет, когда нужно было выживать. Лет моей никудышной юности, чудных и ужасных лет войны, рождения детей и ухода за ними и рутины замужней жизни, которая изматывает, даже если твой муж — прекрасный человек.

Да, хотела бы я знать. Будь я мужчиной... Здесь столько красоток, которые так и стремятся угодить, которые так доступны. Если верить даже десятой части того, что говорят».

Она смотрела, как Иэн наливает шампанское.

«Прекрасное вино — эти замечательные пузырьки и пена... А его лицо такое энергичное, угловатое и такое ужасно милое. Может ли женщина обладать мужчиной дольше нескольких лет?»

— Что? — спросил он.

— Ничего, — любовно ответила она. И чокнулась с ним. — Будь осторожен на этих холмах.

— Конечно.

— Как ты управляешься со своим положением тайбаня, Иэн?

— А как ты управляешься со всеми заботами по дому и воспитанием детей? С тем, что тебе приходится вставать в любое время дня и ночи, год за годом, поддерживать мир в семье? Со всеми остальными делами? Я бы не смог. Никогда бы не смог. Я бы давно уже перестал и мечтать об этом. Отчасти этому научаешься, а отчасти это то, для чего ты рожден.

— Место женщины — дома?

— Не знаю, как у других, Пенн, но пока в моем доме ты, у меня все хорошо. — Он аккуратно вытащил пробку из бутылки.

— Спасибо, дорогой, — улыбнулась она. Потом нахмурилась: — Но боюсь, что выбор у тебя не слишком велик, и так было всегда. Конечно, сейчас все по-другому, и следующему поколению повезло больше. Они многое переделают, изменят к лучшему. Мужчины раз и навсегда получат по заслугам.

— Вот как? — обронил он рассеянно. Мысли его крутились в основном вокруг Ландо Маты, завтрашнего дня и того, как заполучить сто миллионов, не уступив контроля.

— О да. Девушки больше не будут мириться с набившим оскомину «место женщины на кухне». Господи, как я ненавижу домашнюю работу! Как её ненавидит каждая женщина... Наши дочери все это изменят! Адрион, например. Боже мой, я ни за что не стала бы её мужем.

— Каждое поколение считает, что изменит мир, — произнес Данросс, разливая вино. — Шампанское великолепное. Помнишь, как было у нас? Помнишь, как мы, бывало, огрызались и огрызаемся по сей день в ответ на замечания родителей?

— Верно. Но у наших дочерей есть таблетка, а это совсем другое дело и...

— Что? — уставился на неё потрясенный Данросс. — Ты хочешь сказать, что Адрион принимает противозачаточные пилюли? Господи боже, с каких пор... Ты хочешь сказать, она...

— Успокойся, Иэн, и послушай. Эта маленькая таблетка навсегда освободила женщин от страха. И мужчин в каком-то смысле тоже. Думаю, очень немногие понимают, какую гигантскую социальную революцию она произведет. Теперь все женщины могут заниматься любовью, не боясь, что у них будет ребенок. Они могут располагать своим телом, как мужчины, — для наслаждения, для удовольствия и без стыда. — Она проницательно посмотрела на него. — Что касается Адрион, она принимает пилюли с тех пор, как ей исполнилось семнадцать.

— Что?

— Конечно. А ты предпочел бы, чтобы у неё был внебрачный ребенок?

— Господи Иисусе, Пенн, конечно нет, — пробормотал Данросс. — Но господи Иисусе, от кого? Ты... ты имеешь в виду, что у неё есть связь, были связи или...

— Я отправила её к доктору Тули. Я сочла, что будет лучше, если он посмотрит её.

— Что ты сделала?

— Да-да. Когда ей было семнадцать, она спросила у меня совета. Большинство её подруг уже принимали пилюли. Есть разные противозачаточные средства, поэтому мне захотелось, чтобы она получила совет специалиста. Доктор Ту... Ну чего ты так раскраснелся, Иэн? Адрион уже девятнадцать, в следующем месяце будет двадцать. Все это абсолютно в порядке вещей.

— Клянусь Богом, это не так. Это не так!

— Ах, паренек, это так, — проговорила она с ярко выраженным шотландским акцентом бабки Данросс, которую обожала. — И что самое главное, сегодняшние девушки знают, чего хотят. Смотри не проговорись Адрион! Не то моя палка погуляет по твоим штанам!

Он изумленно уставился на неё.

— Ваше здоровье! — Она с самодовольным видом подняла бокал. — Ты читал сегодня дополнительный дневной выпуск «Гардиан»?

— Не уходи от темы, Пенн. Ты не считаешь, что мне следует поговорить с ней?

— Ни в коем случае. Нет. Это... это очень личное. Ведь это её тело и её жизнь. Что бы ты ни говорил, Иэн, она имеет право распоряжаться ими как хочет. И на самом деле, что бы ты ни сказал, это ничего не изменит. Только поставит вас обоих в довольно неловкое положение. Речь идет о репутации, — добавила она, довольная, что все получилось так замечательно. — О, Адрион, конечно, выслушает тебя и примет твои суждения близко к сердцу, но для твоей и её пользы тебе следует стать мудрее и современнее.