Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

— Ладно. Не хотите — как хотите. Наше дело предложить.

— Бывай, Влад! Еще раз спасибо за помощь!

Гуров вышел из здания лаборатории и, сев за руль, продолжил путь в изолятор.

Тучи, всю последнюю неделю застилавшие небо, наконец рассеялись, выпустив из плена неяркое и нежаркое осеннее солнце. Но даже и такое, оно было лучше пасмурной мглы.

Хорошая погода невольно отражалась и на настроении, и к изолятору Лев подъезжал оптимистично настроенным, в полной уверенности, что финал этого запутанного расследования не за горами.

Он уже определил для себя, с кем ему необходимо поговорить. Еще во время беседы с Жилятиным Лев понял, что в плане получения информации разговор с сокамерниками Игоря Прыгунова вряд ли окажется очень продуктивным. На ограниченном пространстве, в тесноте и скученности невозможно незаметно убить человека. Поэтому нет никаких сомнений, что к этому «самоубийству» причастны все до единого, либо как свидетели, либо как соучастники. Следовательно, будут говорить, что спали и ничего не слышали.

Гораздо больше пользы могла принести беседа с персоналом. Поведение Прыгунова, реальные взаимоотношения с сокамерниками, действительная причина перевода из одной камеры в другую — все это наверняка в деталях было известно охранникам, работавшим в изоляторе, и все эти детали Гуров намеревался прояснить.

Кроме того, ему было хорошо известно, что в каждой камере есть «смотрящий», который, как правило, сотрудничает или как минимум контактирует с охраной. С этой стороны тоже могло выясниться что-то интересное, тем более что неофициальный разговор всегда бывает более откровенным, чем беседа на протокол.

С такими мыслями полковник вошел в изолятор и уже через несколько минут понял, что на этот раз ему повезло. Дежурным оказался старый знакомый, Гена Кузьмин, и это обстоятельство во много раз увеличивало шансы на продуктивность предстоящей беседы.

— Лев Иванович! — улыбаясь, подал руку Гена. — Какими судьбами в наши края? По делу, или просто навестить зашел?

— Хотел бы просто, но вот как-то все приходится по делу, — ответил Гуров. — Уточнить кое-что нужно. Может, ты мне и поможешь, раз уж под руку попался? Чего далеко ходить?

— Если смогу, помогу, — с готовностью откликнулся Гена. — У нас сегодня что-то затишье. С утра как заступил, еще никого не привозили. Даже скучно.

— Вот я тебя как раз и повеселю, — усмехнулся Лев. — А может, наоборот, ты меня. Как получится. Недавно тут у вас веселая история произошла, паренька одного порешили. Слышал что-нибудь об этом?

— А, это. Как не слышать, — оживился Кузьмин. — Несколько дней все на ушах стояли. И следователи приезжали, и проверяющие какие-то. Только что с них толку? Как приехали, так и уехали. Ни с чем.

— Никто не признался?

— Какое там! — хмыкнул Гена. — Спали все как убитые. Ни слухом ни духом.

— А убитым в итоге оказался кто-то другой.

— Да уж, оказался. У нас тут ребята просто валялись со смеху. Самоубийство у них там произошло. Суицид. Три раза человек сам себя ножом пырнул. Но эти — ничего, им нормально. Ничего необычного, мол, бывает. Он, говорят, наверное, в сердце хотел ударить, а там, мол, грудная клетка, кости, вот силенок-то и не хватило. Умереть — не умер, а уж поранился, больно стало. Так он, мол, чтобы долго не мучиться, решил горло себе перерезать. Вот такая вот история.

— Да, интересная. Но это они на протокол рассказывали. А реально неужели так и не выяснили, в чем там дело? «Смотрящий» что говорит?

— А что он там может говорить? Он ведь, считай, тоже повязан. Если и не участвовал, то по-любому видел. Ему в откровенности бросаться тоже не вариант. Как и другим. Наши тут пытались его спрашивать, да тоже немногого добились. Это, говорит, их личные счеты, я, говорит, не вмешиваюсь.

— Личные счеты? — навострил уши Гуров. — А что, у этого парня с кем-то здесь были «непонятки»? Конфликты, недоразумения? Откуда счеты?

— Как сказать? Конфликтов особых, по-моему, не было. Но из одной камеры его уже переводили, это факт. Что-то там с соседом не поделил. Ссору затеял. Вот и перевели к этим. Хотя еще неизвестно, что хуже. В той-то, предыдущей его «квартире», там и контингент поприличнее был, да и видеонаблюдение. Как бы он там с кем ни ссорился, а насмерть убить просто так, наверное, не получилось бы. Камеры-то секут. Трудно было бы говорить, что все спали. А тут — раздолье. И народу в два раза больше, да и контроля такого нет.

— В камере, где произошло убийство, не было видеонаблюдения? — спросил Гуров, с чрезвычайным интересом слушавший этот рассказ.

— Нет, не было. Да и соседи у него там совсем другие были. А парень-то вроде ничего, сам по себе приличный. Тихий был, на гопника не похож. Не знаю уж, с кем он там поссорился. А эти ссоры дожидаться не стали, сразу на тот свет спровадили. Коротко и ясно.

— Ты говорил, что ранения были ножевые. Как у него мог оказаться нож?

— А я откуда знаю? — сразу «закрылся» словоохотливый Гена. — Я ему его не приносил.

— Да ладно, чего ты, — смягчил тон Лев. — Я ведь не предъявлять сюда пришел. Мне понять нужно. Этот парень у меня по одному важному делу проходит. В виде сопутствующего обстоятельства. Поэтому мне нужно разобраться с этим случаем, просто для себя. Если это действительно самоубийство было — это одно, а если убийство…

— Да какое там самоубийство, Лев? — вновь эмоционально заговорил Гена. — Даже смешно! Ясно, что поставили его «на перо», и все они там повязаны, но никто никогда не признается. А нож… не знаю. Про нож это у Жени надо спрашивать. Хотя не факт, что он расскажет.

— У Жени? Кто такой Женя?

— А Женя — это как раз тот самый «смотрящий» и есть. Он у нас парень не простой, с биографией. К нему — только с полным уважением, а иначе и разговаривать не будет. Хотя, с другой стороны, свое дело он знает. У него там тоже… отморозки те еще сидят. А ничего — держит. Вся эта кодла перед ним просто на цырлах скачет. Без разрешения пикнуть боятся. Дисциплина просто железная.

— И при этой железной дисциплине — такой случай? Не странно?

— Не знаю, — снова насупился Гена. — У них там ведь тоже… свои дела. Решают как могут. Может, там действительно что-то нехорошее случилось. Вот и задумали его «поучить». Только перестарались малость. А этот парень тоже думать должен. Не на курорт приехал. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Но чем дольше Гуров слушал Гену, тем больше крепла в нем уверенность, что, убив Игоря Прыгунова, его сокамерники вовсе не пытались таком способом «решить свои дела». Уже сам тот факт, что из камеры с «приличным контингентом» и видеонаблюдением парня перевели к «отморозкам», наблюдение за которыми осуществляла только охрана и «не простой смотрящий», говорил о многом.

Во-первых, это сразу исключало предположение о том, что инициатива могла исходить «снизу». Каким бы «полным уважением» не пользовался «смотрящий», такие широкие полномочия, чтобы руководить перемещениями заключенных, он вряд ли имел.

Во-вторых, сама причина этого перевода — ссора — явно была либо просто придумана, либо спровоцирована кем-то из предыдущих сокамерников. Но уж никак не самим Игорем, про которого все в один голос, включая и самого Гену, говорят что он «тихий». Из этого следует, что и с новыми соседями Игорь, скорее всего, не ссорился. Причина происшедшего наверняка была в чем-то другом. И не исключено, что в основе этой причины лежал заказ, адресованный тому же «смотрящему».

— Ты сказал, что Женя очень уж уважаемый человек. За что такие почести? — поинтересовался Лев.

— Краснов-то? О, это человек легендарный!

— Краснов?!

— Ну да. «Красный». Слышал, наверное. В свое время его братва на всю Москву гремела. Сейчас, правда, от серьезных дел он отошел. Но потихоньку пробавляется тоже. По мелочам. А в промежутках в «санаториях» загорает. Вот и мы сподобились «дорогого гостя» у себя принять.

Вот все и сошлось. Витя Карета, участник банды и «правая рука» Красного, имел самые непосредственные контакты с Рябовым и даже бывал у него в гостях. Сам Красный, как выясняется, был «за главного» в камере, где произошло «самоубийство» Игоря Прыгунова, тоже связанного с чиновником Минобороны довольно тесно.