Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

налево на следующей развилке. Мы резко сворачиваем, уворачиваясь от низко свисающих корней и рваных выступов стен. Летающие сферы не отстают, их свет отбрасывает пляшущие тени, пока мы уходим всё глубже.

Паника царапает грудь изнутри, но я не могу обернуться к Лире — Тэйн не даёт. Его пальцы сжаты намертво, шаг неумолим, он тащит меня вперёд так, словно знает: если я остановлюсь, если снова увижу её в таком состоянии, дальше я уже не пойду.

Проход сужается. Воздух холодеет. Стены становятся более гладкими, меньше похожими на природные пещеры, больше на нечто, вырезанное намеренно.

Тварь позади нас издаёт раздражённый, пробирающий до костей визг, когда тоннель сжимается вокруг неё. Потом, хвала богам, её движение замедляется.

— Кажется, он… — Гаррик оглядывается через плечо, дыхание сбито.

Яростный рёв обрывает его. Звук вибрирует у меня в груди.

— Он пытается прорваться силой! — восклицает Яррик.

Я не оглядываюсь. Мы продолжаем бежать. Тоннель уходит всё круче вниз, заставляя нас спускаться ещё глубже под землю.

— Впереди проход расширяется! — выкрикивает Тэйн тем, кто позади.

Проход внезапно распахивается в пещеру. Мы спотыкаясь сбавляем шаг. Тяжесть погони словно на миг отступает. Но я не могу обратить внимания ни на что вокруг. Гаррик опускает Лиру на каменный пол, она не шевелится.

Грудь сжимает, страх тугим обручем охватывает рёбра. Прежде чем Вален успевает к ней подойти, прежде чем кто-то успевает подумать, я уже рядом.

— Лира, — падаю на колени рядом с ней, мои руки дрожат, когда я тянусь к ней.

Она слишком неподвижна.

Я прижимаю пальцы к её руке. К плечу. К шее.

Слишком холодная.

Слишком безжизненная.

Я чувствую влажность под пальцами. Поднимаю руку и в тусклом свете чертога вижу кровь.

Её кровь.

Нет. Нет, нет, нет!

Я кричу её имя. Голос срывается. Зрение плывёт.

Я не слышу их. Ничего не чувствую.

Только Лиру… и будущее, в котором я не смогу выжить без неё.

Внутри меня что-то ломается. В груди взрывается волна тепла, устремляясь наружу, вспыхивая словно огонь, но не похожая на него. Это не жар. Не пламя. Это свет.

Горе хочет утянуть меня за собой. Я не позволяю.

Во мне что-то разламывается — боль, любовь, ярость — и всё это изливается наружу.

Из меня вырывается импульс сырой, мерцающей силы, расходясь наружу, как круги по неподвижной воде. Свет заливает мои руки, стекает к пальцам, ниспадает, как жидкое золото и серебро, но без веса — танцуя, как нити звёздного сияния, пойманные невидимым течением. Воздух вибрирует от силы, тихий гул растёт, собирается, закручивается спиралью.

— Амара, отойди. Дай мне помочь ей, — Вален делает шаг вперёд, голос напряжённый.

Я не отойду. Не могу. Я вцепляюсь в неподвижное тело Лиры, моё дыхание сбивается на судорожные вдохи. Она — моя подруга. Моя сестра. Без неё меня бы здесь не было.

Я прижимаю ладони к её груди, к руке, в поисках хоть чего-то.

Но она слишком неподвижна.

Слишком тиха.

Грудь сжимает. Зрение мутнеет. Всё тело дрожит от силы, что поднимается во мне. Я не смогу идти дальше без неё.

Тэйн оказывается рядом, его голос низкий, но твёрдый:

— Амара, дай Валену работать. Тебе нужно отойти…

— Нет! Его исцеляющей силы недостаточно! — захлёбываюсь я всхлипом.

Тэйн всё равно тянется ко мне. Его пальцы касаются моей руки и резкая вспышка разряда рвётся наружу. Он отдёргивает руку с ругательством, пальцы отскакивают, словно он обжёгся. Его дыхание сбивается, и когда я смотрю на него — пальцы судорожно скручены, словно он только что коснулся живого пламени.

Моя магия расползается, ускользает, растекается, расширяясь светящимися волнами.

Пещера сияет ярче, закрученное свечение поднимается, взлетает, ниспадает щупальцами золотого и серебряного сияния, переплетёнными прожилками густого индиго и мягкого фиолетового. Как оживающее созвездие.

Как будто сами звёзды отвечают.

Я зажмуриваюсь, хватаю Лиру за плечи, прижимаю к себе. Прошу. Молюсь. А затем…

Я чувствую…

Чувствую не только тепло собственной магии, не только пульс силы, вырывающийся из меня, но и её. Её боль. Она захлёстывает меня — острая, жгучая и живая. Я знаю, где ей больно. Чувствую припухлость. Ушиб. Перелом.

А потом я вижу.

Не глазами. Чем-то другим.

Трещину. Излом в её черепе. То место, где голова ударилась о камень.

Я всхлипываю, меня качает от тяжести этого знания, от его неоспоримости. Будто меня силой втолкнули внутрь её ран. Словно они мои.

Я не знаю, что со мной происходит. Знаю только одно. Я её не потеряю.

Из губ вырывается резкий, сдавленный вдох, тело сводит, когда боль прорывается сквозь меня — боль Лиры. Это уже не смутное ощущение. Я чувствую её. Рвущую, распирающую боль в черепе, то, как давление растёт с каждым ударом сердца.

Каждым замедленным ударом. Слишком медленным. Слишком слабым.

Она истекает кровью. Внутри. Перелом слишком глубокий. Её тело не справляется. И с каждым вялым, неровным толчком сердца я знаю: она уходит.

Магия вокруг не стихает. Она кружится, искрится, ниспадает, плетётся в воздухе, как жидкий звёздный свет.

Ощущаю чьё-то присутствие рядом — Вален, глаза расширены, дыхание перехватывает.

— Боги мои, — шепчет он, голос тихий, благоговейный. — Она её исцеляет.

И где-то далеко, почти за гранью досягаемости, я слышу один-единственный сорвавшийся всхлип. Глухой. Судорожный. Гаррик.

Мои пальцы крепче сжимаются на коже Лиры. Жар взмывает во мне — сильнее, яростнее, ярче. Эта не сила, вышедшая из-под контроля. Она моя. И с уверенностью, оседающей глубоко в костях, я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Гарриком. Держу его взгляд — не отводя, не дрогнув.

— Нет. Только не сегодня, — мой голос ровен. Окончателен. Несокрушим.

Обжигающая боль раздирает меня. Уже не только Лиры — моя. Она поглощает, прожигая жилы, врезается в череп, как молот, бьющий по кости. Голова словно трескается, словно сила её раны стала моей собственной.

Я кричу. До хрипоты. Крик вырывается откуда-то из самой моей сути.

Но магия не останавливается. Она нарастает, вздымается, закручивается. Щупальца сияющего золота и серебра, переплетённые прожилками густого индиго и мягкого фиолетового, спиралью окружают меня, взмывая всё выше и выше. Энергия вращается быстрее, тянется к потолку пещеры, пульсируя как живое существо.

Слишком много. Этого становится слишком много.

— Амара, отзовись! — голос Валенa резок и полон тревоги. — Ты зашла слишком далеко!

Он боится. Боится, что я не понимаю, что делаю. Боится, что я сорвусь. Но я не сорвусь. Я не позволю. Я ни за что её не потеряю.

Связь внутри меня грохочет, как молот. И вдруг я чувствую его. Тэйна. Его страх обрушивается на меня