Кайа.История про одолженную жизнь - Александр Алексеевич Иванов

любовник не откажется принять в любовницы еще одну дочь нашей Семьи. Тебя, мою кузину. В конце-концов, матушка мне сегодня за завтраком сказала, что из-за моего возросшего статуса в Семье, некоторые особо пикантные вещи он со мной проделывать не сможет… Ты же — дело иное. В конце-концов, хоть мы с тобой и не друзья, но вдвоем нам будет явно веселее…

Несмотря на всю свою подростковую эмоциональность, дурочкой Олечка не была. Я заметил, что в этой Семье дети ментально гораздо старше своих сверстников из того мира. И даже эта гимнасточка отнюдь не страдает излишним инфантилизмом.

— Тебе так приятно теперь надо мной издеваться? — скривив лицо спросила она

— Вовсе нет, — спокойным тоном ответил я, покачав голой и взяв «кузину» за руку, — вот сейчас пойдем к матушке и все организуем!

Я развернулся и сделал шаг на выход из гостиной.

— Стой! — взвизгнула она, и попыталась вырваться, но я держал крепко, — Я не хочу…!

Я вновь поглядел на кузину.

— Ну раз не хочешь…, — я пожал плечами, отпуская ее руку, — у меня нет иной возможности помочь твоей беде

Затем, обратился к Машке, которая присутствовала здесь же.

— Мария, если матушка сейчас не занята, отведи, пожалуйста, мою кузину к ней. А ты, Олечка, извини меня, но я нехорошо себя чувствую, так что, пойду отдыхать. Пока!

— …пока, — услышал я в ответ

Когда я выходил из гостиной, у меня возникло серьезное подозрение в том, что это не последнее такого рода «паломничество» ко мне.

…и все-таки, уверен, «матушка» не отказала бы мне в просьбе, и организовала бы отъезд Олечки вместе со мной к тому типу, если бы я действительно смирился с подобной судьбой. В конце-концов, чего только не сделаешь ради Семьи. Я улыбнулся, представив то, какие штуки мог бы проделать с Олечкой мой предполагаемый любовник.

Глава 57

— Барышня! — в комнате раздался негромкий голос Марии, выведший меня из прострации, — учитель черчения ожидает вас на урок

— Д-да, — ответил я, — сейчас иду

Я зачем-то пришел в свою комнату, и внезапно «зависнув» у комода, глядя в одну точку, забыл зачем именно. Что-то мешало моим рукам.

Ах, да, хотел же сменить кофточку с длинными рукавами, на футболку, — подумал я, глядя на кофту, которую успел наполовину снять, прежде чем «зависнуть».

И стоя с обнаженным торсом (не считая бюстгальтера, конечно) перед комодом, в который убирал кофту и из которого затем доставал футболку, кинул взгляд на зеркало, в очередной раз отметив огромное несоответствие моей детской мордашки — физически развитому, хоть и несколько тощеватому, телу. И это несоответствие было каким-то…непристойным, что ли. Будто на полуобнаженную фотографию уже вполне взрослой и сформировавшейся девицы наклеили лицо с фото подростка, лет двенадцати. У Кайи явно присутствуют какие-то отклонения в развитии, не может их не быть…

Но выражение моего лица мне понравилось. Милое, и по-детски наивное. Глядя на меня сейчас, никто в здравом уме не поверил бы в то, что эта милая девушка-подросток может быть причастна ко всем тем поистине ужасным деяниям, сотворённым моими руками. Именно таким оно и должно быть, я остался доволен своим лицедейством. Улыбнувшись отражению, надел футболку и отправился на урок.

— Здравствуйте, — поздоровался я, войдя в комнату, в которой у меня обычно и проходили занятия с учителями.

Когда я вошел в импровизированный класс для меня одного, учитель стоял ко мне спиной, у окна, заложив руки за спину. Кажется, он тоже впечатлился открывавшимся видом на Москву.

— И вы здравствуйте, барышня, — ответил тот, не спеша обернувшись ко мне

Е-мое! Государь, подозреваю, пожаловал какой-то китайский городок на кормление «родителям», которые вывезли оттуда половину трудоспособного населения…, — закралась в мою голову мысль, когда я увидел физиономию учителя.

Передо мной стоял довольно высокий, худощавый тип, лет тридцати, в ладном костюме (не слишком дорогой на вид, но и не из дешевых) и в очках, с зачесанными назад волосами. Очень опрятный. Очевидно, китаец. Однако же, не той национальности, что Мария и прочие виденные мной горничные (те, если я ничего не путаю, ханьцы). И в этом ничего удивительного нет, ведь Китай, такое же многонациональное государство, как и Россия. Хотя, если честно, вряд ли можно назвать этот Китай, оккупированный и разделенный на зоны влияния различными державами, государством. Территория, скорее.

— Меня зовут Лин Киу и с сегодняшнего дня, барышня, я имею честь быть вашим учителем черчения, — представился он

Я заметил две вещи. Во-первых, этот Лин Киу, не поклонился мне, как прочие виденные сегодня уроженцы Поднебесной, но судя по всему — вовсе не из неуважения, просто он знает, что в России это не принято. Или, быть может учителя не кланяются ученикам. Или и то, и другое разом. А во-вторых, его русский язык был очень хорош. Мария теоретическим русским тоже владеет хорошо, но ее разговорный русский — это просто ужасный ужас. А вот у учителя с этим полный порядок. Нет, было очевидно, конечно, что русский язык для него не родной, но все же… Короче говоря, Лин Киу — полностью «русифицированный» китаец.

А еще, передо мной встал немаловажный вопрос: как именно к нему обращаться? Я совершенно точно знаю, что к китайцу следует обращаться по фамилии, но не только. И если бы дело происходило на моем прежнем месте работы, в США, то я бы обращался к нему: мистер Лин. Но в России обращение «мистер» — не принято и неуместно. Господин Лин? Но послушайте, какой он мне к черту господин?! Если я его так назову, то «маман» обязательно устроит мне взбучку…

— Не будет ли невежливо с моей стороны называть вас — учитель Лин? — уточнил у того я, миленько улыбнувшись

Вот, блин, учитель Лин! Мне стало смешно (про себя, само собой), будто не технической дисциплине собираюсь обучаться, а какому-нибудь кунг-фу.

Вообще-то черчение входило в перечень дисциплин, преподаваемых мне в университете, на первом и втором курсах. Однако я это занятие терпеть не мог от всей души, и был совершенно уверен в том, что какое бы дело для себя в будущем не избрал, оно гарантированно не будет связано с начертанием чего бы то ни было. Поэтому я и прогуливал, в основном, сей предмет с чистой совестью, зная, что преподу было наплевать на тех, кому черчение неинтересно. Таковым он ставил зачеты и трояки «автоматом», не компостируя мозг ни себе, ни прогульщикам.

И действительно, там мне это умение не понадобилось. Хотя и нельзя сказать, что работать с чертежами мне не