По следам обречённых душ (СИ) - Ласточкин

Кроткая усмешка сорвалась с губ Эпкальма, после чего он пожал ладонь уже бывшей сопернице.

— Мы на это очень надеемся, — скрестив на груди руки, Липедесса угрожающе улыбнулась Ингет. — Давайте тогда дадим нашему лидеру хотя бы одеться.

Эпкальм её замечанию ничуть не смутился. Даже если он получил важную новость находясь в одних трусах, это нисколько не мешало ему. Не голый же он в конце-то концов!

— Гонцы твои с самого утра на уши весь штаб поднимают, — появился в комнате Глорас. Он говорил вовсе не с возмущением, а с улыбкой на губах. — Уши бы вам надрать, прохвостам. Хотел сам тебе сказать, но эти проныры меня опередили. Скажу только одно: до беспамятства не напиваться, поняли меня? Или я вас всех с похмелья отправлю сначала наматывать круги, а после вымывать весь штаб.

— Глава с самого утра зверствует, — подтрунил Вильт. — Глорас, а ты тоже заглядывай на огонёк, мы и тебе нальём!

— Ещё слово, Лебаг, и я тебе такого огоньку дам.

Вильт примирительно вскинул руки и захохотал, после чего ребята начали постепенно покидать комнату, чтобы дать Эпкальму шанс привести себя в порядок. Остался только Вэдпрум, который с гордостью осматривал сына. Глава добродушно улыбнулся и потрепал Эпкальма по плечу, хоть и усмехнулся его полураздетому виду.

— Ты не перестаёшь меня удивлять. С возвращением, лидер!

— Спасибо, — смущённо пробормотал Аноильтенс. — Что будем делать со свитком? Рано или поздно тенадасеры придут за ним и тогда раскроют местоположение штаба.

— Они уже знают, — спокойно отозвался мужчина, в то время как внутри Эпкальма что-то перевернулось вверх тормашками, а после швырнуло его в ледяную воду. — Но от этого знания им ни горячо, ни холодно. Секрет наших барьеров знают только те, кто их возводил, но память этим людям подтирал Сэлд.

— О чём ты говоришь? Я чего-то не понимаю?

Вэдпрум хохотнул и развернулся.

— Гораздо опаснее, если будешь понимать. Теперь уже маскировать память некому, так что уж лучше оставайся в неведении. Просто знай, что как бы не хотели, тенадасеры к нам не прорвутся даже со всей мощью своих перевёртышей. Веселись, пока есть такое время. Оно выдаётся крайне редко, оболтус.

Глорас напоследок одарил сына довольной ухмылкой и тоже покинул комнату, оставив после себя неприятное послевкусие таинственности. Эпкальм не мог отделаться от зудящего любопытства касательно Сэлда и защиты штаба, но решил раз знать ему что-то не положено, то пускай так оно и остаётся. По крайней мере пока. Если возникнет потребность в этом знании, то его обязательно посвятят.

Отбросив клубящиеся мысли, Аноильтенс приступил к сборам. После всех необходимых процедур, он отправился к отряду. По прибытию Эпкальм заметил расстеленные покрывала, непонятные ему светящиеся сети, которые Женя называл «гирляндами», три средних размеров бочки с, как он догадался, дольтом. От них тянулся приятный пряный с горчинкой аромат, от которого организм восторженно затрепетал. Помимо всего прочего грудилось множество разномастных закусок: от вяленого кроля, сушёных рыбных палочек и до острых овощных закусок. На тарелках расположились сырые куски мраморного мяса с бардовыми прожилками, а также всеми любимые хрустящие стебли росистой травы, — она походила на длинные сухарики.

Празднество началось, когда каждый получил по стакану хмельного напитка. Вильт, Женя и Памаль занимались жаркой мяса на импровизированном каменном костре, остальные же расположились рядом и делились забавными историями. Впервые за долгое время сопротивленцы и правда вели себя, как семья. Под шумные разговоры, песни о временах года и новых анекдотов от Жени, ребята просидели на поляне почти до самой ночи. Сопротивленцы успели изрядно напиться, а потому песни стали звучать всё чаще. В какой-то момент Воеводин притащил инструмент со струнами и клавишами — цита́ну и начал наигрывать разные мотивы под ободрительный гул певцов.

Из тёплой дружественной атмосферы и заливистого смеха выбивалась одна только Ингет. Она всё время держалась Тагуса, с которым всегда общалась лучше остальных и старалась не выделяться, даже рот лишний раз не открывала. Эпкальм ощущал её вину. Он хорошо осознавал, что после всего, что Хактес вытворила — чувствовала себя лишней в компании. Даже если ребята и стали постепенно оттаивать и пытались всеми силами вовлечь её в общее веселье — терпели поражение.

На поляне постепенно сгущался сумрак. От полного погружения во тьму сопротивленцев спасали светодиодные гирлянды, переливающиеся разными оттенками. В своё время Женя принёс, как Вильт часто называл её, «паутину» в штаб и вместе с озорниками довёл до ума, чтобы та могла работать без электричества.

Выпивка постепенно заканчивалась, как и закуски. Куски мяса, которые уже ни в кого не лезли, остывали в объёмной миске.

Хмель одурманил разум. Эпкальм чувствовал, что сильно опьянел. А потому заметить, что кто-то исчез с поляны смог не сразу, да и то не сам.

— А Ингет куда ушлёпала? — спросил Памаль.

Он единственный выглядел так, будто ему и капли дольта в рот не упало.

— Кажется она пошла к реке, — пожал плечами Тагус.

— Женя! Давай по новой, еще пару песен! — заголосил Вильт.

— Этой алкашне больше не наливайте. Его вой уже в штабе, наверняка, слышат. Будет сниться всем в страшных снах, — ответил Воеводин и они принялись шуточно пихать друг друга.

Сцена вызвала у Эпкальма смешок. Когда прилетело Памалю, Вильт недоумённо на него посмотрел, после чего выдал:

— Извини, задел случайно. Если бы не случайно, то не стал бы сдерживаться.

Завязалась уже тройная «драка», Тагус спокойно наблюдал за ними и даже улыбался, потягивая дольт из стакана.

Аноильтенс поднялся и под шумок ушёл к реке, ощущая странную потребность посидеть у воды под звёздами. На привычном месте сидела Ингет. Она поджимала к себе ноги и печально смотрела на воду. Её одинокий вид вызывал в Эпкальме досаду, хотя лидер и понимал, что она сама заварила эту кашу. Он бесцеремонно приблизился и улёгся на траву рядом, обращая взор в небо.

Тишину прервать никто не осмелился, а может и не желали её нарушать.

Приятная прохлада остужала разгорячённую кожу, журчание реки баюкало, а звёзды показывали истории, которые разобрать мог далеко не каждый. Приятное ощущение спокойствия и умиротворённости сподвигли сопротивленца прикрыть глаза и расслабиться. Он уже и не помнил дня, когда в последний раз дышалось так свободно. Всё забылось в суматохе последних месяцев, утонуло в сплошных разочарованиях и неприятных ситуациях. Эпкальм слушал ускоренное сердцебиение из-за дольта. Хотел было поблуждать в водах давно минувших дней, но понял, что ему этого не нужно, по крайней мере не в этот момент, возможно и не в этот день. Ему захотелось