Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Словом, суммируя: "Как-то я зашла в сортир, глядь – а в нем сидит вампир! Препохабнейшего вида. Он приплыл из Атлантиды. На меня он посмотрел. Враз от страху околел". Авторство этих бессмертных строк припишем Елене Блаватской. Для солидности.

Действительно, это натуральный тихий ужас.

Проводив утреннюю гостью, предварительно взяв с нее нерушимое обещание никаких журналистских расследований ни в коем случае не затевать во избежание серьезных неприятностей, Лев вернулся на кухню. Общение с Ириной Владимировной разозлило его, а в таких случаях на Гурова накатывал приступ повышенного аппетита. Пельмени безнадежно остыли. Лев, чертыхаясь, третий раз за это утро поставил на огонь кастрюльку, сделал несколько бутербродов. Затем позвал Стаса:

– Присоединяйтесь, пан Крячко! Кушать подано. Чего ты застрял там? Давай позавтракаем, заодно впечатлениями от звезды светлораднецкой журналистики поделимся.

– Я как раз статью ее читаю, – отозвался из комнаты "друг и соратник".

– Про атлантов с лемурийцами? От страха не помри ненароком.

– В гробу я тех атлантов видел, – четко обозначил свою позицию в отношении древних працивилизаций Станислав, усаживаясь напротив Гурова и пододвигая тарелку с малоаппетитно выглядящими слипшимися пельменями. – Про НИИХ материальчик.

– В гробу, говоришь? – весело удивился Гуров. – Что до материальчика, то его надо не читать, а пристально изучать. В комплекте с документами лаборатории, о которых я тебе вчера говорил.

Некоторое время сыщики сосредоточенно работали челюстями, управляясь с гуровским кулинарным шедевром. Затем Крячко сыто откинулся на спинку жалобно заскрипевшего кухонного стульчика, закурил. Взгляд его стал несколько отсутствующим, словно бы прикованным к алому, на глазах покрывающемуся белесым слоем пепла кончику тлеющей сигареты, к тоненькой струйке голубоватого табачного дымка.

Гуров, прекрасно изучивший привычки друга, незаметные другим особенности его поведения, сразу понял – Станислав о чем-то глубоко задумался. Что ж, не будем мешать. Лев сгреб грязную посуду в раковину, включил горячую воду и стал наводить на кухоньке порядок, тихонько ворча себе под нос:

– Никакого, понимаешь, уважения к начальству. Завтрак организовать – Лев Иванович, посуду помыть – Лев Иванович, со стола вытереть – опять же он! А мы будем в эмпиреях витать. Чистым воздухом, понимаешь, абстрактного мышления наслаждаться. Пополам с табачным дымом...

– Лев, – прервал его шутливое брюзжание голос Крячко, – зачем она все же приходила, на твой взгляд? Никак до конца понять не могу.

– На мой? – переспросил Гуров, вытирая мокрые руки вафельным кухонным полотенцем. – Я усматриваю в поведении Пащенко три мотива. Хоть я от этой женщины далеко не в восторге, но не стоит думать о людях хуже, чем они того заслуживают. Так что первый мотив прозрачен, причем благороден – дальше некуда. Она по-своему любила Бортникова, была привязана к нему, словом, суть ясна. Пащенко кто угодно, только не дура. Ее старательно впаренный нам имидж недалекой пустышки на три четверти – я уверен! – игра. Расчетливое притворство. Я сам не возражаю, когда меня за дурака держат. Очень иногда помогает. Так что после наших скупых комментариев к трагическим событиям вчерашнего утра она уверилась, что сама-то смерть Бортникова нелепа, случайна, но вот чей-то нездоровый интерес к ее любовнику... Он отнюдь не случаен. Пойдем дальше. Ей безумно, до зуда хочется разобраться в том, что же произошло. Почему произошло. Куда дальше ситуация развиваться будет. Она своим корреспондентским верхним чутьем унюхала здесь гниловатый запашок сенсации. Возможность громовой публикации, прорыва на новый профессиональный уровень. Ты думаешь, ей самой нравится в "Нездешних" ходить? Что для Пащенко предел мечтаний – ублюдочные статейки в этой голожопой, прости господи, газетенке, которую приличный человек в сортир-то для известных целей взять побрезгует? Нетушки! Амбициозностью от нее прет со страшной силой. А тут такой лакомый кусок замаячил: уже два убийства, неявная связь с криминалом кого-то из университетского руководства. Возьми в расчет хоть то, что покойная Алина Васильевна Беззубова была супругой шефа тутошней ментовки. Если подсуетиться, можно такую серию статеек забабахать, что прямо мухой из "Нездешних" в реальную журналерскую элиту взлететь. Это – второй ее мотив.

– Хорошо, согласен, – кивнул Крячко. – Какой же третий? Она напугана?

– Именно. Плюс желание подстраховаться. Говорю же тебе – не дура. Пащенко уверена, что статейка в "Голосе" кого-то всерьез задела. Сыграла роль спускового крючка. А я, в свою очередь, уверен, что в статейку вошло далеко не все, о чем ей любовник в тот раз трепанулся. Думаю, кстати, что раз был не первым и не единственным. Ясно, что у Ирины возникает мыслишка: "А что, если до меня очередь дойдет?"

– Понял, – не сразу, после минутного размышления отозвался Станислав. – Она, случайно узнав про московских сыщиков, решает засветиться перед ними. То есть нами. Так, на всякий пожарный. Дескать, есть такая вот я, тоже в эти игры, кончающиеся вполне натуральными трупами, краем замешана. При необходимости буду просить защиты.

– В обмен на информацию, – продолжил его мысль Гуров. – И в надежде от нас дополнительную, эксклюзивную, как принято сейчас выражаться, информацию получить. Тут смотри мотив номер два. А для начала вот вам моя статейка. Дальше – по обстоятельствам, по нашей реакции на ее визит. Нет, ну как мы ее лихо по косточкам раскатали, а?! Знаешь, есть у меня одна любопытная задумка относительно того, как Пащенко в дальнейшем использовать. Но ты меня не торопи, идея должна созреть.

– Что делаем дальше?

– Дальше? – задумался Гуров. – Разделимся. Ты продолжай давить на местных пинкертонов, дактилоскопистов, ребят из группы по незаконному обороту наркотиков. То есть тебе дорожка выпадает в ГУВД. Нам позарез необходимо установить личность убийцы Бортникова. А меня ты сейчас забросишь в офис АОЗТ "Светлорадсертинг". Пришла пора познакомиться с его шефом. Сейчас созвонюсь с господином Шуршаревичем, и вперед.

Однако все оказалось не так просто, как планировал Лев. Вежливый голос секретарши уведомил его, что Даниил Маркович вот уже неделю в офисе не показывается. Болен. Острый приступ радикулита. Общается с подчиненными только по телефону. А давать свой домашний номер строго-настрого запретил. Да-да, кому бы то ни было.

Поэтому лишь через час с лишним раздосадованный Гуров, вынужденный лично посетить контору таинственного "Сертинга" и популярно объяснить там, кто есть кто, стал обладателем, нет, не сверхзасекреченного телефонного номера, а домашнего адреса столь внезапно заболевшего бизнесмена.

Обстановочка в цитадели светлораднецкой сертификации была какой-то нервной, взвинченной. Сотрудники слонялись по приемной с такими лицами, словно их контору вот-вот начнут брать штурмом. Кто стоял, кто ходил, кто сидел. Молчали, иногда переговаривались, часто выходили покурить. Лев отчетливо вдруг почувствовал, а потом уже и понял, на что все это похоже. Так бывает, когда в соседней комнате стоит гроб, а здесь ждут выноса, оттого и говорят даже чуть ли не полушепотом.

– Что-то очень кстати он прихворнул, сразу после смерти Беззубовой, – недовольно сказал Гуров дожидавшемуся его за рулем "Форда" Станиславу. – Не нравится мне это. Настораживает как-то. Сертификаторы явно чего-то боятся. То-то телефон шефа секретят. А теперь нам пилить через весь город в новорусский заповедничек, где у этого деятеля вилла.

Сам "деятель" не понравился Гурову еще больше. Уже через десять минут он с трудом сдерживал готовое прорваться раздражение. Довольно молодой, лет сорока, вальяжный, с барскими манерами, Даниил Маркович Шуршаревич, сидя в роскошном кожаном кресле в своем кабинете, обстановочка которого потянула бы на десятилетнюю гуровскую зарплату, даже не говорил, а вещал, чуть снисходительно и в то же время с едва уловимой опаской в глазах глядя на полковника Гурова: