Мечтатели - Филип Шелби

– Достаточно уверен, чтобы заявить, что ты должна подать на Стивена в суд, – сказал Николас. – Я знаю, это покажется ужасным, но у нас достаточно оснований. И я попытаюсь добыть дополнительные доказательства, которые позволят упрятать его за решетку.

Если ты думаешь, что смерть Розы это дело рук Стивена, то я полагаю, что могу сделать кое-что для того, чтобы припереть этого негодяя к стенке, – добавил О'Нил возбужденно.

– Все это невероятно, – вступила в разговор Кассандра. – Стивен вдохновитель убийства своей матери?..

Потом она вспомнила катакомбы. Да, все-таки это возможно.

Как бы прочитав ее мысли, Николас добавил:

– А вспомни о его делах с Эссенхаймером. И что мог он еще сотворить, имея в своем распоряжении «Глобал».

Предсказание Хью О'Нила оказалось ужасающе точным. Едва только Кассандра направила заявление в суд, пресса осадила ее вопросами, что конкретно она может представить против Стивена Толбота.

– Факты говорят сами за себя, – пояснила Кассандра, – Мишель Мак-Куин, моя мать, являлась единоличной владелицей организации, занимающейся дорожными чеками в Европе. Роза Джефферсон признавала это. Доказательством этого является тот факт, что ко мне перешел контроль за всеми операциями в Европе. К тому же у нее были достаточно веские причины не передавать «Глобал» своему сыну. И вы узнаете причины, послужившие тому основанием.

В первый день судебного разбирательства Хью О'Нил указал на реально существовавшие связи Стивена с нацистами. Обвинения, опровержения и угрозы в ходе разбирательства отвергались и выдвигались вновь. Стивен Толбот занял надменную независимую позицию, на все выдвигаемые обвинения лишь пожимал плечами и заявлял, что Кассандра тем самым только показывает, кем она является на самом деле.

– Мне известно, где мисс Мак-Куин и ее поверенный раздобыл эти, так называемые, доказательства и кто их сфабриковал. Кроме того, очевидно, что она игнорирует многие факты.

Стивен представил отчет французской полиции, равно как и газетные статьи, представляющие его как героя, рисковавшего своей жизнью в попытке спасти молодую девушку.

– И за это она называет меня нацистом, – спокойно сказал он. – Джентльмены, я полагаю, это заставит вас задуматься об истинном лице Кассандры Мак-Куин.

Выступление Стивена возымело сильное действие. В результате было не только подорвано доверие к Кассандре как к особе, попытавшейся оклеветать невинного человека из корыстных соображений, но и свидетельство героизма Стивена представило его в совершенно ином свете. Репортеры обыгрывали его благородство, взывая к Макартуру, поручившемуся за честность Стивена. Общее направление было обозначено и, казалось, уже невозможно изменить его.

Для Кассандры Карлтон-Тауэрс превратился в крепость. Она редко отваживалась появиться на улице, так как никогда не могла предвидеть, где ее подстерегают репортеры. Ей досаждали угрожающими посланиями, враждебными телефонными звонками. В конце концов Хью О'Нил добился для нее охраны полиции, но это, хоть и гарантировало ее личную безопасность, создавало ощущение несвободы.

Но еще более Кассандра беспокоилась за Хью О'Нила, чем за себя. Он часами работал как судебный клерк, кроме того он курировал трех молодых коллег. Изо дня в день он получал советы выйти из игры, в противном случае Стивен Толбот сделает все возможное, чтобы навредить ему, в том числе и в финансовом отношении. Кассандра со своей стороны пыталась сделать все, что было в ее силах. Но это был О'Нил, решивший принять весь удар на себя. Напоминания о состоянии его здоровья также не принимались.

Когда подошел февраль 1949 года, положение еще более ухудшилось. Судья, узнав, что идет к тому, что О'Нил собирается предать огласке документы, подтверждающие связь Стивена с нацистами, побудившие некогда Розу вычеркнуть его из своей жизни, стал неумолимым.

– Они не являются немецкими и потому не могут быть рассмотрены в судебном разбирательстве, – заявил судья, – у вас нет свидетелей, способных подтвердить их достоверность. Если у вас появится какая-либо иная информация, либо, лучше того, живые свидетели, будет очень хорошо, если вы их тотчас же представите суду.

– Николас – наша последняя надежда, – сказал Хью Кассандре, – позвони ему и расскажи поподробнее о наших делах.

Насколько Кассандре и О'Нилу было известно, Николас в это время находился в Цюрихе, пытаясь проникнуть в секреты «Пирамид холдингс». Слухи были противоречивые.

Сан-Джулиан был маленьким рыбацким поселком на западном побережье Мальты. После войны было очень дорого жить на острове, и деньги Гарри Тейлора проделали вместе со своим хозяином очень длинный путь. Он расположился в большом комфортабельном доме на одной из улочек Сан-Джулиана с балконом на залив. Ранним утром ему нравилось сидеть на балконе и наблюдать за зелеными, красными, желтыми рыбацкими суденышками, возвращавшимися с утреннего лова. Затем он шел к пристани и выбирал себе рыбу свежего улова.

Но сегодня Гарри Тейлора не радовало утреннее, спокойствие. Он стоял на палубе парома, направляющегося в Триполи, в Ливию, в семидесяти пяти милях на юг. Все, что он имел при себе: чемодан с одеждой, и пояс с деньгами.

Никто из знакомых Гарри по Нью-Йорку не признал бы его сейчас. Волосы его стали снежно-белыми, его борода выбелилась от соли и ветра. Солнце со временем сделало смуглой его кожу и усеяло морщинами лицо. Перемена была очевидной, но явно недостаточной. Несколько дней назад в ресторане, где он обычно обедал, Гарри встретил новое лицо, молодого европейца, или американца, с сильной решительной внешностью. Позже, когда молодой человек ушел, Гарри заговорил с владельцем и выяснил, что тот расспрашивал об американце. Внимательный к своей клиентуре, мальтиец никогда не выдавал никакой информации посторонним. Незнакомый посетитель так и не узнал ничего.

Однако для Гарри это не было утешительно. Со времени катакомб бегство стало образом его жизни. С тех пор, как он позволил вовлечь себя в безумные дела Стивена, он не доверял ни одному человеку. Но остаться в живых еще не означает спасти себя, ведь не только за деньги цеплялся он, прежде чем скрыться в катакомбах. Когда Гарри прикасался к верхней части своей груди, он мог чувствовать рубец на том месте, откуда не очень сведущий в подобных делах врач, вынул пулю, раздробившую ему кости. Во время операции Гарри впал в агонию, потому что он, опасаясь, что доктор ограбит его, либо выдаст полиции, либо и то и другое вместе, отказался от анестезии. Через тринадцать часов после операции Гарри оказался уже далеко от этого места, в Шарантоне, где он обосновался.