Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

— В гимназии нас все звали женихом и невестой, — грустно усмехнулась она. — В двенадцать лет любое чувство кажется любовью на всю жизнь, и мы были влюблены друг в друга. Ровно до семнадцатого года. Не окончив гимназии, Руднев сбежал в Революцию, а мне показалось, что — от меня. И это была обида на всю жизнь. Наверное, именно из-за этого я и примкнула к Белому делу, возомнила себя этакой кавалерист-девицей. Надеждой Дуровой. Ладно, тебе, Дороши-кун, это неинтересно совсем.

Девушке на самом деле было очень интересно, но она не стала настаивать. Однако и уходить не спешила.

— Я сначала была резко настроена против него, — сменила тему Марина, — когда он только пришёл в отряд. Да и сейчас не слишком доверяю Рудневу, но после того, как он отказался присутствовать на тренировках, чтобы не мешать Ютаро командовать и даже советы давать перестал… То ли он ловкий шпион и не желает лишний раз привлекать к себе ненужное внимание, либо… Я уже ничего не понимаю.

Марина откинулась спиной на стену и забросила руки за голову. Она была старше Дороши почти на десять лет, прошла войну, эмиграцию и сражалась в рядах «Труппы» с самого её образования. Но сейчас она казалась девушки едва ли не ровесницей — мечтательной барышней дореволюционной России. Правда, Дороши весьма смутно представляла себе Россию, что до революции, что после неё.

— И вот что ещё самое странное, — Марина уже явно говорила сама себе, не обращая внимания на Дороши, — я больше не испытываю ненависти к Рудневу. И это пугает меня, Дороши-кун. — Она обернулась к девушке и та вздрогнула от того, что на неё обратили внимание.

— Это нормально, по-моему, — сказала она, — ведь вам приходилось сражаться плечом к плечу, пусть и в тренировочных боях. Это сплачивает, не смотря ни на что.

— Сплачивает, — улыбка Марины была, казалось, ещё более грустной. — Что тебе знать о настоящем бое и настоящей войне. Тем более, гражданской. Сколько лет у вас потомки крестьян унижали самураев. Да и сейчас ещё не перестали, верно? Так и у нас. Мы слишком яростно резали друг друга, а с тех пор прошло слишком мало времени, чтобы примириться и, как ты сказала, сплотиться.

— Но ведь теперь у нас всех общий враг, — горячо настаивала Дороши, сама того не замечая, она начала защищать Руднева. — И ему всё равно кто ты — русский или японец, боярин, самурай или рабочий и крестьянин.

— Боже мой, — уже легче рассмеялась Марина, — вы до сих пор называете нас боярами. Ты хоть знаешь, кто такие были бояре, Дороши-кун?

Девушка покраснела. Она очень не любила, когда ей задавали вопросы, на которые она не могла ответить. А уж в этом случае ничего глупее придумать было нельзя — сама же ляпнула про бояр.

— Я не стану тебе читать лекций по русской истории, — сказал Марина, — если интересно, сама прочтёшь. Но, возвращаясь к Рудневу, насчёт общего врага. Даже, не смотря на все рассказы Накадзо-тайса, плохо представляю себе этого Юримару. Кто он такой? К чему стремиться, кроме совершенно бессмысленного разрушения Токио? Но я готова сражаться против него, хотя бы и из-за этого. Я живу в столице довольно давно и город стал для меня почти родным, тем более что Тулу и Севастополь, по которым мою семью мотало вместе с вдовой Руднева-сёсё — отца Пантелеймона, я начинаю уже забывать. Но для Руднева-сан Токио никак не может стать второй родиной за те несколько недель, что он прожил здесь. И потому не очень понятны слова Юримару о том, что Руднев-сан его личный враг.

— Наверное, это из-за истории с Алисой-тян, — пожала плечами Дороши. — Ведь именно Руднев-сан остановил Юримару и не дал ему сотворить ту мерзость, что тот хотел.

— Может и так, — сказала Марина, — но мне вся эта история очень не нравится. Как с первым проникновением Юримару в театр, так и та, о которой мы знаем со слов Накадзо-тайса и самого Руднева.

— Ну уж Накадзо-тайса я не имею права не доверять, — замотала головой Дороши, отметая какие-либо доводы относительно малейшей неискренности командира.

— Конечно же, доверять мы ему можем и должны, — сказала Марина, — и доверяем. Но доверие не должно быть слепым. С меня хватило слепого доверия. Отцам-командирам, Андрей Григорьевичу, Константин Константиновичу, да ещё много кому. И ничего хорошего из этого не вышло, видишь, Дороши-кун, куда меня занесло. И в немалой степени именно из-за слепого доверия.

— А я считаю, что без полного, вы называете его слепым, Марина-сан, доверия, — вскипела Дороши, — никак нельзя. Особенно в нашем деле. Ведь очень многих вещей мы не знаем, и знать не можем, ведь таков режим секретности. Вы же сами говорили мне, что знают двое, знает и свинья.

— Далеко мы ушли от того, с чего начинали, — усмехнулась Марина. — С Рудневым вам стоит поговорить относительно характеристик мехов. Быть может, не все его слова можно будет загнать в систему МТВ. С другой стороны, информации ты почерпнёшь намного больше, чем из любого справочника.

Дороши поняла, что их разговор окончен. Она быстро попрощалась с Мариной и покинула её комнату. Та же так и осталась сидеть, откинувшись спиной на стену, и глядеть в темнеющее небо.

Было уже слишком поздно, чтобы идти к Рудневу — визит в такое время можно было бы счесть, мягко говоря, подозрительным. А потому Дороши отправилась к себе с твёрдым намерением поговорить с Рудневым на следующий день.

Глава 4

Ноябрь 9 года эпохи Сёва (1935 г.) Токио

Я с энтузиазмом ждал на следующий день приезда Рюхэя, чтобы продолжить медитативные тренировки. Однако монаха опередил приснопамятный чёрный автомобиль. Он подкатил к дверям театра и в холл вошли два человека с незапоминающейся внешностью. Им, конечно же, был нужен я. Меня проводили до авто и усадили на заднее сидение, обшитое скрипучей кожей. Как не странно, один контрразведчик — а кто же ещё это мог быть — остался гулять рядом с театром, второй сел за руль и покатил куда-то. По всей видимости, в случайном направлении. Ведь рядом со мной на заднем сидении автомобиля сидел Мадзаки-тайсё, а салон авто надвое делило толстое стекло, которое и пулю остановит, и голос не пропустит.

— После смерти Хатиямы-тайи в здании контрразведки встречаться стало слишком опасно, — сказал он вместо приветствия. — Мне там появляться и вовсе нельзя, как и вам после гневного звонка Накадзо-тайса. Никогда бы не подумал, что он не только