Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

Экспертное заключение", представленное 24 мая, было получено от доктора Эндрю Морланда, который лечил его в довоенные годы. Новости были если не оптимистичными, то уж точно не такими удручающими, как опасался Оруэлл. Он был "не так уж плох", сказал он Соне Браунелл. Его левое легкое было сильно повреждено, но правое пострадало менее серьезно. Шансов на излечение не было, сообщил Морланд Варбургу, но длительный период отдыха мог бы в конечном итоге поднять его до уровня "хорошего хронического", ведущего крайне спокойную жизнь, с медицинскими учреждениями под рукой и, возможно, выполняющего несколько - очень несколько - часов работы в день. В течение нескольких дней после вынесения приговора Морланду по обе стороны Атлантики на страницы газетных книг хлынул шквал гласности. За исключением некоторых оговорок по поводу пессимизма романа и предсказуемых воплей возмущения со стороны жестких левых, отзывы были восторженными. Сатирический памфлет, столь же значительный, как и все, что написал Свифт, - заявил В. С. Притчетт в New Statesman и Nation. Ребекка Уэст назвала ее книгой года. Вероника Веджвуд нащупала одну из самых заметных точек продаж романа. Это способность Оруэлла развить некоторые существующие тенденции, которые он видел вокруг себя в Европе времен холодной войны, в кошмарный прогноз будущего. "Несомненно, с намерением предотвратить сбытие своего прогноза, - сказала она читателям "Времени и прилива", - мистер Оруэлл изложил его в самой ценной, самой мощной книге, которую он еще написал".

Ферма животных" стала значительным бестселлером, а "Девятнадцать восемьдесят четыре" - феноменом. В течение нескольких недель издательство Secker & Warburg распродало первый тираж в 25 575 экземпляров. Затем последовали два переиздания по пять тысяч экземпляров. Американское первое издание к началу осени разошлось тиражом в сорок тысяч экземпляров, что само по себе впечатляюще, но совершенно не сравнится с тиражом в 190 000 экземпляров, заказанным Клубом "Книга месяца". Уже готовилось полдюжины переводов. Для Варбурга, наблюдавшего за развитием событий из своего лондонского офиса, все это было источником огромного удовлетворения и глубокой тревоги: существовала большая вероятность того, что это может стать последней книгой его звездного автора. За несколько месяцев до этого Маггеридж заметил, как в голосе Уорбурга проскальзывали "жалобные" нотки, когда обсуждались перспективы Оруэлла. После очередного визита в Крэнхем в середине июня Варбург сообщил своим коллегам, что состояние Оруэлла "шокирует"; в то же время он полон идей: книга эссе, новый роман с бирманским сюжетом... Хотя Варбург хотел опубликовать обе книги, он опасался, что Оруэлл может не дожить до их написания. За неделю до того, как "Девятнадцать восемьдесят четыре" появились в магазинах, он написал длинное увещевательное письмо. При условии, что Оруэлл прислушается к советам врача, была надежда, что "на определенном этапе, не слишком отдаленном, вам можно будет спокойно заниматься писательством по несколько часов в день". Было очень много людей, которые хотели, чтобы он остался в живых, советовал Уорбург, - Ричард, естественно, но также и "ваши читатели, число которых, я надеюсь, вскоре будет исчисляться сотнями тысяч".

В Глостершире лето затянулось. К этому времени у прикованной к постели фигуры в деревянной хижине было три объекта, на которых он мог сосредоточить свое внимание. Первым был необычайный успех его романа и срочный спрос на его услуги, который был его непосредственным следствием. К сожалению, все предложения о работе приходилось отклонять: "Боюсь, я не могу ничего писать и даже обещать. Я страшно болен", - сообщал он Веджвуду 5 июля; "Честно говоря, я не могу ничего написать", - информировал он редактора "Нью Лидер" шесть дней спустя. Второй проблемой, естественно, было его здоровье. Он был "так себе, то поднимался, то опускался", сообщил он Астору в середине июля, с тем, что врачи называли "вспышками", когда у него тревожно поднималась температура. В начале августа он снова был "плох", у него был плеврит, сообщил он Варбургу. Но было и третье, которое в некотором смысле начало вытеснять два других. Здесь, в Крэнхеме, через четыре года после смерти Эйлин, после по крайней мере трех неудачных попыток, он наконец нашел женщину, которая была готова выйти за него замуж.

Этой женщиной была Соня Браунелл. Существует мало подробностей об их ухаживаниях, если так можно назвать серию визитов Сони в Крэнхем летом 1949 года, во время одного из которых Оруэлл успешно сделал предложение. Джанетта, ее доверенное лицо, всегда утверждала, что их единственная сексуальная встреча ("катастрофическая") произошла между простынями санатория. Соня помнила, что следующим предложением Оруэлла, после того как она выразила свое согласие, было более приземленное: "Ты должна научиться делать пельмени". Первым из друзей Оруэлла, кому он рассказал об этом, был Дэвид Астор, которому он признался: "Когда я снова буду в порядке, возможно, в следующем году, я намерен снова жениться... Это Соне Браунелл, подредактору "Горизонта", Не помню, знаете ли вы ее, но, вероятно, знаете". В том же письме предполагается, что "все будут в ужасе, но мне кажется, что это хорошая идея". Эта новость, не получившая широкой огласки и занявшая несколько недель, чтобы добраться до Лондона, была воспринята не столько с изумлением, сколько с удивлением литературными приятелями Оруэлла, большинство из которых, если они вообще знали Соню, помнили ее как одну из аколитов Коннолли на Бедфорд-сквер. Сам Коннолли назвал эту помолвку "гротескным фарсом". Реакция Маггериджа в дневниковой записи от 5 сентября совершенно типична для этой вспышки неодобрения мужчин среднего возраста: Энтони Пауэлл, отмечает он, заинтригован "полученной мной любопытной информацией о том, что Джордж Оруэлл женится на девушке по имени Соня Браунелл, которая связана с выпуском журнала "Горизонт". Она была из тех, кого Пауэлл назвал "арт-тарт", продолжает Маггеридж, прежде чем предположить, что "это, вероятно, будет довольно мрачная свадьба".

Развенчатель "Арт Тарт" позже вспоминал, что встречался с Соней всего один раз до того, как они с Оруэллом обручились. Это было на вечеринке, где, под предлогом плохого освещения, Пауэлл принял ее за девочку-подростка и "прочитал ей потрясающую лекцию о классицизме и романтизме. Она была немного ошарашена, не имея плохого мнения о своей собственной квалификации в этой области. Мой хозяин, белый и дрожащий, вышел за мной на улицу и объяснил, что я сделал". Какими бы покровительственными ни были эти ранние оценки характера и достижений Сони - Маггеридж, когда они встретились, считал ее "крупной, непоседливой девушкой,