"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

-Совершенно ничего опасного, - уверил ее Майкл, - я отвезу и вас, и вашего отца, мисс Вильямсон. Я еще ребенком там все исходил, вместе с братом.

Дэниел сидел за карточным столом. И Макс, и Майкл танцевали. Майор заметил, что кузен в третий раз приглашает Аталию.  Дэниел усмехнулся: «Очень хорошо. Поставлю с завтрашнего дня слежку за Вильямсоном. Посмотрим, побежит ли он куда-нибудь. Если побежит, то, наверняка, Джеймс выведет нас к Мэтью.  Майкл отменно танцует».

Во время вальса Майкл говорил с Аталией о Берлине и Париже. Она грустно, сказала: «Я, кроме Саванны и Вашингтона и не была нигде, мистер Вулф. Я вашего брата, младшего, по Саванне знаю. Мы с папой у него в имении гостили. Но я его с начала войны не видела».

-Я тоже, - вздохнул Майкл: «Надеюсь, с ним все в порядке».

Он вел ее уверенной, твердой рукой. Аталия повторила себе: «Мистер Мэтью мне не жених. Папа меня любит, он не станет мне прекословить. А мистер Майкл..., -  у него тоже были голубые, в темных ресницах глаза, он был невысокий, легкий, изящный. Аталия спросила: «А что там, на фронте?»

Майкл рассмеялся: «Скоро пойдем к Мексиканскому заливу, мисс Вильямсон. Однако я последний месяц в лагере для военнопленных провел, в Джорджии. Меня капитан де Лу, - он кивнул на Макса, -оттуда вытащил».

Волк танцевал с высокой брюнеткой в пурпурном платье.

-Бедный вы, - сочувственно сказала Аталия: «И вы поедете обратно?»

Майкл вел ее по начищенному паркету: «Нет. Ухожу в отставку, возвращаюсь в администрацию президента. Буду работать на избирательной кампании. Я с мистером Линкольном уже десять лет. Клерком у него начинал, в студенческие годы».

-Мы с вами будем видеться, - улыбнулись розовые губы. Майкл кивнул: «Если вы позволите, мисс Вильямсон...»

Она шепнула: «Вы, наверное, покурить хотите? Давайте возьмем шампанское и убежим в сад. Я вам покажу свои цветы».

Макс вышел на балкон и закурил сигару. Снизу доносились два голоса. Он усмехнулся:

-Кузен Дэниел слишком уверен в себе. Даже не ухаживает за девушкой. Пусть мисс Аталия выходит замуж, хватит с меня возни с девственницами, - он ощутил прикосновение нежной руки к своему плечу. Брюнетку звали миссис Шеперд. Ее муж, полковник, был сейчас на фронте. «Приходи завтра, - она, оглядываясь, прижалась к Максу, - у слуг выходной..., Я так хочу тебя, так хочу...»

-В Ричмонде тоже много соломенных вдов, - Макс, быстро, мимолетно коснулся губами ее шеи. Миссис Шеперд  едва устояла на ногах: «Ждут мужей с фронта, скучают..., Я там буду очень кстати. Потом вернусь в столицу и займусь мисс Аталией. Впрочем, - Макс увидел, как серебрятся в свете луны ее волосы, девушка и кузен Майкл шли в беседку, - к тому времени она уже станет миссис Вулф. Вот и хорошо».

-Принеси-ка мне шампанского, - велел Макс миссис Шеперд, - а потом я тебе расскажу о России.

Она даже сглотнула: «Ты был в России?»

-Не только там, - лениво отозвался Макс. Повернув женщину за плечи, он шлепнул ее пониже спины: «Выпьем с тобой,  а потом я рассчитываю еще на два танца, не меньше».

Она закивала красиво причесанной, черноволосой головой, исчезая в распахнутых французских дверях. Макс полюбовался низкой, полной луной, что висела над Вашингтоном. Она освещала белый купол Капитолия, широкий, тихий Потомак. Макс, внезапно, подумал: «Этот шрам у Дэниела после Харперс-Ферри появился. Может быть, я в него и стрелял. Ладно, это все забыто. Надо вести себя осторожно. Дэниел далеко пойдет».

Он курил, наслаждаясь теплым ветром на лице, а потом решил:

-Побуду здесь до конца войны, заработаю себе хорошую репутацию, и вернусь в Европу. Осенью этого года в Лондоне Маркс и Энгельс собирают встречу. Будем организовывать революционную ассоциацию для Европы. Интернационал, - Макс все улыбался: «Буду служить пролетариату, как я это всегда делал, - он, на мгновение, вспомнил новости из Лондона и успокоил себя: «Никто не докажет, что этой мой ребенок, даже бабушка».

Над Капитолием развевался американский флаг. Волк посмотрел на красные, и белые полосы:

-Наше знамя будет алым, словно кровь. И здесь, - он затянулся сигарой, - мы его тоже водрузим, прямо над этим городом. Над этой страной, - поправил себя Макс и принял от миссис Шеперд  бокал нежного, золотистого шампанского.

Бет огляделась: «Как все скромно». Паркет в Овальном Кабинете прикрывал старый, потрепанный ковер, на большом столе громоздились стопки книг и бумаг. Пахло сигарами и кофе. Президент сам проводил Джошуа на кухню. Линкольн весело сказал: «Ваш сервиз доставили, раввин Горовиц. Кастрюли, ножи, кофейники, все здесь».

Джошуа сварил кофе с кардамоном, вспоминая детство и бабушку Батшеву. Она стояла над плитой на кухне, в их вашингтонском особняке. Пахло специями, светлые, красиво уложенные волосы венчал домашний, шелковый берет.

-Это меня тетя Элишева покойная научила варить, жена дяди Моше, - вздыхала бабушка, - она в пустыню ездила, у жен кочевников роды принимала. Все равно, - Батшева поджимала губы, - как бы она с ними ни дружила, а ее убили. И ее, и Моше. Ты  осторожней на Святой Земле, Джошуа,- добавляла бабушка.

Джошуа следил за кофе и чувствовал, что краснеет. В Филадельфии они жили раздельно.  Джошуа не мог обедать в пансионе для цветных, а Бет не могла жить в комнатах, которые держали евреи. Туда пускали только белых. 

Раву Горовицу было стыдно. Придя к Бет вечером, в тот день, когда они сошли с военного фрегата на берег, он поцеловал такие знакомые, маленькие руки: «Это все очень скоро изменится, обещаю тебе». Он не хотел предлагать Бет притвориться белой. Паспорта у нее не было, а в Филадельфии было много итальянцев и выходцев с Кариб. Бет была на них похожа. «Отвратительно, - яростно думал Джошуа, ночью, когда Бет лежала черноволосой головой у него на плече, - отвратительно, мерзко в своей стране притворяться кем-то другим. Ее семья живет здесь столько же, сколько моя. Мы все американцы».

Бет пошла к портнихе и по лавкам. Джошуа сказал, что отправится в синагогу позаниматься. Он действительно прошел по всем трем городским синагогам. Везде ему обрадовались. В сефардской общине рав Морес обнял его, и повертел  Джошуа туда-сюда: «Возмужал. Если хочешь обосноваться здесь, место помощника для тебя всегда открыто. Или ты свататься приехал? - раввин подмигнул ему: «С войной женихов мало осталось. Наши сваты обрадуются, Джошуа».

-Мне надо с вами поговорить, рав Морес, - Джошуа опустился в кресло.

Он рассказывал, а потом увидел, как закаменело лицо пожилого человека.

-Я тебе не позволю сделать такой ошибки, Джошуа, - предупредил его раввин, - не позволю сломать карьеру, жизнь..., Ты молод, тебе тридцати нет. Если что-то..., - раввин повел рукой и покраснел, - цветные девушки  довольствуются деньгами. Содержи ее, содержи ребенка. Это, конечно, грех, - рав Морес покашлял, - но, что делать, если так случилось.

Джошуа, угрюмо, молчал, а потом вскинул голову. Серо-синие глаза были наполнены тоской: «Как вы можете, - тихо спросил рав Горовиц, - я читал, вы аболиционист. Вы против рабства...»

-Разумеется, - удивился рав Морес, - рабство должно быть уничтожено. Но нельзя на них жениться, выходить замуж..., Это противоестественно. Не приводи ее ко мне, я ее видеть не хочу. И, предупреждаю тебя, я немедленно напишу в Нью-Йорк, чтобы там тоже знали.

Джошуа поднялся и надел шляпу. У косяка двери, прикоснувшись пальцами к мезузе, он обернулся: «И говорили Мирьям и Аарон против Моше по поводу кушитки, что он взял, ибо жену-кушитку взял он себе, - Джошуа помолчал: «Всего хорошего, рав Морес». Рав Горовиц преувеличенно вежливо закрыл за собой дверь.

У ашекеназов было то же самое. Рав Яаков Франкель напоил его хорошим кофе, а потом замахал рукой: «Рав Горовиц, я прошу вас, не делайте этого. Дайте ей денег, обеспечьте ее, как поступают порядочные люди..., Цветные должны жениться на цветных, а белые на белых. Не говоря о том, - со значением добавил раввин, - что ради брака евреями не становятся».