Логово заядлых неудачников - Анна Нимная

на него одним глазком. Многим уже пришлось не по нраву, что Сэль продвигал талантливую и образованную Неридэю Аон на пост донга от дома Тёмным Ручьёв. Впрочем, многие же восприняли это назначение как злую шутку, насмешку, порочащую честь, или своего сорта расплату за преступления родни четвёртой госпожи Аонов.

Так было до тех пор, пока двор замка не наводнили другие «вторженцы», вроде иностранцев, или безродных девиц из деревень.

— Думаешь, тебе нелегко? — хмыкнул Касарбин, наконец оторвавшийся от пергамента. — Его Величество желает иметь точную и достоверную карту звёздного неба, а всё, что у него есть сейчас — это сборище какого-то суеверного бреда и…

— Погоди, — перебила Лили молодого человека, — у Его Величества ведь был достопочтенный астролог.

— Вот именно! Астролог! Это шарлатан! — мгновенно вспылил и взорвался криками Бел-Атар. — Астрологи — мошенники, внушающие людям суеверный вздор, что далёкие и недосягаемые звёзды могут как-то повлиять на их жизнь посредством «волшебной силы»! А астрономы — это уважаемые учёные! Они…

И дальше свежеиспечённый королевский звездочёт пустился бы в долгие излияния о том, как надлежит правильно измерять углы между небесными светилами, как переносить свои наблюдения на плоскость карты, и что внимательное изучение движений солнца, Дион и Цер даёт не только точные представления о смене сезонов и календарном дне, но и может запросто предсказать будущие затмения. К счастью, его речи прервали на корню: из глухого закутка, того, что теснился во мраке рядом с высоким стрельчатым окном, занавешенным плотной тканью, раздался дерзкий и звенящий голос:

— Воистину, всё подтверждается. Ибо ты, Касарбин, тоже по профессии потомственный мошенник и шарлатан, и гляди, чем занимаешься теперь? Нынче тебя полагается звать не иначе, как «астроном». Так что, сдаётся, что не велика разница!

Тяжёлая бархатная штора откинулась в сторону, выставляя напоказ светловолосого господина в замысловатом и богатом наряде в тёмных тонах, кресло которого ютилось за занавеской прямо возле окна. В руках у него значилась книга, он читал.

— Момо! — удивлённо воскликнула Лили. — Не знала, что ты здесь… чего ты там прячешься?

— Как не странно, яркий свет опасен для книг. Но тьма вредит глазам, так что! — актёр беззаботно помахал ей древним фолиантом.

Теперь, когда раскрылась личность Лана, ему больше не было нужды притворяться и постоянно ломать комедию. Хотя, конечно, от старых привычек трудно отказаться, и голубоглазый, белокожий красавец до сих пор любил играть на публику.

Его аккуратно расчёсанные и приглаженные волосы разделял косой пробор налево, пряди спускались на лоб и брови, а справа убирались за ухо, что ещё сильнее подчёркивало причудливость нарядов: прочный камзол до колен из кожи и чернильного бархата венчался на одном плече ворохом тёмных, тонких и длинных перьев, что отливали на свету то бирюзовым, то изумрудным цветом. В ушах щёголя блестели серьги из прозрачного хрусталя, от чётких граней которых отряжались яркие блики, задевающие его изящный нос и точёный подбородок.

— Замолчи, Момо, — раздражённо фыркнул Бел-Атар, убирая в сторону пишущие приборы и измерительные инструменты. — Сегодня я не в настроении играть с тобой в подобные забавы.

По правде говоря, этой ночью молодой человек глаз не сомкнул, и не потому, что на протяжении всего времени изучал небеса и высчитывал расстояния между различными скоплениями. Обычное людское волнение не давало Касарбину уснуть, но, будучи приверженцем чисто мужской привычки тотального сокрытия чувств, он ничего не поведал об этом ни Лану, ли Лили. Выдавил лишь ворчливое:

— Вообще-то, я люблю эту работу. Она напоминает мне о доме.

— Кстати, о домах! — подхватил беспечный и радостный Лан. — Как там наш Алхимик? Ты навещала его, Лили?

— О, да, да.

Травница поднялась со стула и скользящей походкой направилась к актёру, по пути посвящая его в недавние события:

— Старик жив-здоров, но я хочу просить Его Величество позволить ему переселиться куда-нибудь поближе ко дворцу. Ныне в ставке Белой Семёрки никто не живёт, а дом, в котором не хватает обитателей, моментально приходит в унывное запустение. Представь, каково это, содержать в порядке такой громадный дом для дряхлого старика, что не может даже выйти на улицу без одеяла!

— «Унывное запустенье», — повторил Момо напыщенные речи собеседницы, правда, чуток на свой манер. — Только послушай, Касарбин, как запела эта птица в новом оперении!

Лили опустилась на колени перед креслом Момо и нежно взяла его за руку, при этом мечтательно уставившись в окно. Когда она гуляла по окрестностям в гордом одиночестве, то за королевскими кухнями и прачечной обнаружила одну полузабытую хибару среди кривых яблоневых деревьев и старинных смоковниц. Там никто не жил, и Лили затеяла испросить мага-короля об очередной милости…

— Как считаешь, Момо, Его Величество разрешит привести Алхимика в дворцовые владения?

— Ну, тебя ведь, простолюдинку из деревни, он приютил, предложив неслыханные почести! Подумать только, станешь секретарём Его Высочества!

— Его Величества, — Лили строго поправила Лана, больно сжав его изящные пальцы.

— И этот тоже хорош! — Момо указал книгой на Касарбина. — Разбойник с большой дороги, а какое тёплое местечко увёл прямо из-под носов всяких богатеев. Касарбин!

Момо вытянулся в кресле, пытаясь стать ещё заметней и значительней. Он отчаянно искал внимания иноземца, однако Бел-Атар проявлял сегодня непреклонность, и лишь надменно усмехнулся.

— Касарбин! Коли надумаешь вернуться к своему родовому делу, — я имею в виду мошенничество, — то не забудь мне об этом сообщить! Из нас с тобой получится чудеснейший дуэт! Я могу быть твоим союзником или подручным. Или женой, на худой конец.

Внезапно Момо подскочил на ноги, чем изрядно напугал Лили. Он рывками допрыгал до книжной полки, с которой до этого брал рассыпающийся фолиант, на страницах коего искал сведения о великом разнообразии всех бессмертных происхождений… но безуспешно. Теперь, когда утро завершилось, а солнце поднялось довольно высоко по небесной лестнице, время уже поджимало и Момо вернул томик на прежнее место, заткнув его между другими книгами, более обстоятельными и более внушительными.

— Лан… — прошептала Лили, всё ещё сидящая на полу и не готовая к тому, что предстояло пережить им всем сегодня, — как ты хочешь, чтобы я тебя называла? «Аллая»?

— Нет, с Аллаей покончено, — слишком серьёзно отозвался бессмертный. — Правда, я буду скучать по дамским нарядам… Зови меня как раньше. Можешь просто «Момо» называть.

Лан заложил руки за голову, развёл локти по сторонам и размашистыми шагами потопал к входным дверям в библиотеку.

— Вставайте оба! Нам пора! Иначе до вечера не успеем даже до внешних стен города доехать!

— Ты, что, в таком виде в путь собрался?! — взбеленилась Лили, быстро подбегая к Лану и хватая его за рукав изощрённого камзола.

— Что не