Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

— Он слишком односторонен. И не нужно воспринимать все буквально — слухи о наших с Федорычем похождениях по… хм… да… абсолютно беспочвенны, но тем не менее должны распространяться беспрепятственно. Это дело политическое.

— Ходить по бабам — политика?

— Да не было их, сколько раз повторять! Вот посмотри сама, — махнул в сторону лежащего на столе кожаного мешочка. — Какие нужны еще доказательства?

Ну как еще объяснить ревнивой женщине, что муж занимался важными государственными делами, а не тем, о чем она думает? Вообще, странное что-то с ней происходит — раньше сквозь пальцы смотрела на кружащих вокруг меня вертихвосток, а теперь — сцены… Или то, что позволительно венценосному безумцу, совершенно неприемлемо для нормального императора? Да, скорее всего, так оно и есть — забрезжившая впереди надежда остаться в истории не женой придурка на троне, а императрицей и верной помощницей великого государя настолько повлияла на характер, что сам диву даюсь.

— Что это, Павел? — Мария Федоровна осторожно освободилась из моих рук и попыталась приподнять мешок.

— Это золото, душа моя. ТО самое золото, которое купец третьей гильдии Александр Федорович Беляков в пример другим пожертвует на русскую армию. А немного погодя, и на флот. Столько же.

Императрица присела на лавку и вздохнула:

— Умнее ничего не мог придумать?

— Чем же нехорошо?

— Да как сказать… Тебе Федорыча не жалко? Ты же ставишь крест на его репутации, большой-большой крест. Или, считаешь, у каждого небогатого купчика под печкой хранится горшок с золотым песком? Где он его взял? Кого ограбил? Почему скрывал и не пускал в оборот, если нажито честным трудом?

— А если в наследство досталось?

— От бабушки? — Мария Федоровна постучала согнутым пальцем по лбу. — А бабушка была шемаханской царицей?

Хм… вот об этом я как-то не подумал. Вроде золото, оно и есть золото, зачем кому-то объяснять его происхождение?

— Вижу, ты меня так и не понял?

— А должен был? Ладно-ладно, не сердись, признаю свою ошибку. Есть другие предложения?

— Что? — императрица переспросила с таким удивлением, будто это не я ей что-то сказал, а внезапно заговорил резной ореховый комод. — Повтори…

— Про предложения?

— Нет, про признание ошибок. Павел, это точно ты? Никогда раньше…

Делаю шаг и кладу руки на плечи. Сквозь тонкий шелк чувствуется легкая дрожь. Напугалась? Заглядываю в глаза, потом тихонько касаюсь лба губами.

— Я умер несколько месяцев назад. Но живой… и, как все живые люди, меняюсь. Кто со временем становится хуже, а мне… а мне в ту сторону уже некуда. Вот и приходится изменяться к лучшему.

— Уговорил. — Она прячет лицо на моей груди. — Тот Павел умер…

— И Бог с ним.

— Да. Но новый Павел не должен повторять ошибки и глупости старого. Позови-ка сюда Аракчеева. И Белякова тоже.

— Но…

Бац! Сильный шлепок по шаловливым рукам.

— Сначала дело, все остальное успеется.

Разговор получился хороший. Вопреки опасениям, императрица начала его не с угроз и разносов, а с предложения своей помощи в легализации неожиданно привалившего богатства. Два пуда, честно сказать, не великие деньги в государственных масштабах, но мы надеялись по мере раскручивания преступной цепочки значительно его приумножить. И, конечно же, наладить промышленную золотодобычу на разведанных месторождениях. А то эти хищники неумелой разработкой половину благородного металла в отвалах оставят. Много ли намоешь в обычном деревянном лотке?

— У вас, любезнейший Александр Федорович, татар в роду нет? — Мария Федоровна вопросительно посмотрела на потеющего от осознания важности и секретности обсуждаемых вопросов Белякова.

— Не ведаю, матушка-государыня. Литвины полоцкие были, а вот татары…

— Надо вспомнить.

— Зачем?

— А затем! Одно дело, когда у захудалого купчика, извини, Федорыч, но это так… И совсем другое, когда потомок Чингисхана объявляет о передаче наследства, накопленного поколениями предков, на пользу Отечества.

Вот тут я бы с императрицей поспорил. Но не буду.

— Значит, дорогая моя, ты предлагаешь… хм… но каким образом?

Аракчеев, до этого момента молча копошившийся в папке с бумагами, поднял голову:

— Ваше Императорское Величество, существует указ о сохранении титулов, имевшихся до присоединения земель к Российской империи. Почему бы не объявить господина Белякова…

— Царем? — я довольно невежливо перебил военного министра. — Или вообще «потрясателем вселенной»?

Сам Александр Федорович, пока решалась его судьба, скромно старался стать как можно незаметнее. Сразу было видно, что грядущее возвышение купца нисколько не радует. Напротив, по выступившим на бледном лице бисеринкам пота можно судить о внутренней борьбе между ужасом и паникой. Первый побеждал с большим преимуществом.

— Ну зачем сразу царем? — возразил Аракчеев. — Монголия, как известно, пока не входит в число российских губерний, поэтому можно записать с понижением в чине. Простите, в титуле. До княжеского, например.

А что, неплохо придумано. Причем на фоне прошлых моих указов новый явится образцом благоразумия и продуманности. Объявим Белякова наследником Темучина, завещавшего прямому потомку золотые месторождения Южного Урала и Сибири, без разделения оных на Западную и Восточную. А завещание… а завещание пусть Ростопчин придумывает, у него голова большая.

— Федорыч!

— Да, Ваше Императорское Величество?

— Поздравляю князем! Цимлянского сюда!

Купец не успел ничего сказать в ответ — только встал с лавки, как оконное стекло осыпалось со звоном и влетевшая с улицы пуля ударила его в грудь. Грохот выстрела, почти полностью заглушенный визгом испуганной императрицы, не сразу воспринялся мозгом. Второй подарок сбил с подоконника цветочный горшок, разбросав по комнате землю и ошметки безвинно загубленного помидорного куста. И с опозданием до меня дошла суть происходящего — нас убивают. Не конкретно императора Павла Петровича Романова, а вообще всех, потому что сквозь мутноватое стекло вряд ли разглядишь, кто попался на мушку.

— Слезай! — Я безуспешно пытаюсь спихнуть Аракчеева, прикрывшего мою августейшую особу собственным телом. Похвально, но граф чуть не вдвое выше ростом и значительно тяжелее… так что попытки выбраться тщетны, а он еще и сопротивляется.

— Сейчас помогу, государь! — послышался странно знакомый голос, который уже не надеялся более услышать, и военного министра потащило в сторону. — Алексей Андреевич, отпусти Его Величество!

— Федорыч? Живой?

— Божьей милостью, государь. — Беляков одной рукой тянул за ногу Аракчеева, а другой, болезненно морщась, потирал грудь. — Не попустила Пресвятая Богородица.

Рванул ворот испорченной рубахи и показал литой медный крест — тяжелый, толщиной в палец и величиной чуть не в ладонь, вмятый точно посредине сильным ударом. Громко стукнув, упала на пол сплющенная пуля.

Пуля? Бля-а-а… она же из кулибинской винтовки!

На улице началась заполошная стрельба, перемежаемая криками егерей. Их пятеро осталось, остальные отправились на Керженец под командованием капитана Ермолова. Пятеро, а шуму, как от целого полка. Осторожно приподнимаюсь и заглядываю поверх