Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

с друзьями, обнимается с родственниками. Тут уж разделения на дальних и ближних нет, все одинаковы. Мне тоже достается ровно такое же количество приветствий — роль свояка, приехавшего из далеких Колымских земель, это подразумевает. И не скажу, чтобы маскировка была такой уж сложной — подновский окающий говор с растягиванием гласных не сильно изменился за будущие сто сорок лет, а проскальзывающие в разговоре непонятные словечки списывались привычкой к общению с дикими северными племенами.

Пару раз на глаза попадались страхующие нас егеря. Зря на них Федорыч бочку катил, пусть извиняется. Двигаются вполне естественно, никак не строем, а топорщащиеся за пазухой рукояти пистолетов не вызывают удивления — денежный народ завсегда себя защитить должон. Эка невидаль, пистолеты… Чай, не кистень с дубиной — вот те действительно подозрительны.

С трудом отбившись от очередного зазывалы, для чего пришлось пообещать непременно засунуть навязываемые скобяные изделия борзому работнику прилавка прямо в срамное место, нос к носу сталкиваюсь с колоритнейшей личностью. У меня при дворе и то таких не встретить. Только вот эта явившаяся личность мною совершенно не заинтересовалась — одетый в невообразимые лохмотья кривоногий человечек заплясал вокруг Белякова, позвякивая нашитыми на шапку бубенчиками и распевая беззубым ртом:

— Санька дурак! Санька дурак! Санька, дай денег!

— Сгинь, Гадюшка! — Федорыч угрожающе поднял палку.

Человечек не унимался:

— А я тебя помоями оболью! Санька, дай денег!

Забавно, треснет ему купец по башке или нет?

Юродивых вроде как бить не принято. Но, оказалось, проблема имеет более простое и действенное решение — в пыль упала монетка, и несчастный, опустившись на четвереньки, схватил ее ртом, в подражание собачьим привычкам. После чего, угрожающе рыча, отполз в сторону.

— Совсем Сеганя людишек распустил. — Беляков плюнул вслед дурачку.

— Что за Сеганя? — тут же заинтересовался я. — Это его крепостной?

— В двух словах и не обскажешь. — Александр Федорович посмотрел на солнце и предложил: — А вот за обедом можно и поведать сию поучительную историю.

Выбор трактира был предоставлен Белякову как человеку опытному и сведущему в местных реалиях. Сам бы я зашел в первый попавшийся, руководствуясь лишь голосом оголодавшего организма, но оказалось, что поступил бы очень опрометчиво. Чтобы отличить пристойное заведение от имеющего оный вид притона с сифилитичными немецкими и голландскими шлюхами или от игорного дома с налитыми свинцом костями да краплеными колодами, нужно не просто проявить наблюдательность — требуется купеческое чутье, сравнимое с классовым, пролетарским. И, конечно, большой опыт вместе с обычным знанием. Почти все трактиры, куда можно было входить без умаления достоинства, располагались близ монастырских стен, как бы подчеркивая свою приличность и обособленность от всеобщего греха и не менее греховных соблазнов. Здесь пахло уютом, добротной едой… и очень большими деньгами.

Федорыч все старался выбрать самый-самый… Пришлось напомнить об инкогнито и что не император сейчас жрать хочет, а некий свояк, именем Павел Петров сын Саргаев. Насилу убедил.

Про обед ничего плохого не скажу, отменный обед. Ну, разве что ботвинью с белужинкой досаливать пришлось, мерные стерлядочки мелковаты показались да поросенок с кашей излишне жирноват. Я-то попостнее люблю. А уж после, когда распустили пояса, отерли пот пятым по счету полотенцем и приступили к чаю, поведал Беляков печальную повесть о юродивом, именуемом Гадюшкой. Аж печальную слезу вышиб… или то горчица крепка попалась?

Оказалось, дурачок не всегда был таковым, а стал убогим лишь прихотью судьбы и злого случая. Лет десять назад, вполне нормальным человеком, служил он приказчиком у царицынского хлебного торговца Константина Крюкова. И все бы складывалось ладно, кабы не несчастье. Обоз с зерном, отправленный в Астрахань в одну из зим, попался в руки промышлявшей в тех краях шайке незамиренных калмыков да приблудных неизвестно откуда хивинцев. Обозников, знамо дело, саблями посекли, а спрятавшегося под санями Юшку Белокопытова живым из прихоти оставили. Что уж там с ним делали, то неведомо, в степи-то нравы простые и дикие, только на невольничий торг в Коканде попал он беззубым да оскопленным. Через то и умом тронулся.

Жил, говорят, при гареме тамошнем, на цепи, заместо пса какого. Хивинцы собак нечистыми почитают, вот и его участь не лучше была… А потом слухи о беде подначального человека до Крюкова дошли, и выкупил торговец бывшего приказчика. Да, видать по всему, слишком поздно — совсем у Юшки с головой плохо стало. Сбежал дурачок от благодетеля да пару лет скитался, едва с голоду не помер. Последний-то раз, было дело, приютили убогого мужики с села Вихорева, добрые они там бывают, но не срослось… То огород чей истопчет, то на крылечке нагадит… Через это и прозвище дали — Гадюшка.

А летось прикормил юродивого Сеганя Уксус. И какая ему в том выгода? Сам-то Сеганя из раскольников-беспоповцев воздыханского толку, до денег жадный настолько, что даже жениться не стал, а тут разжалобился! Или…

Беляков сделал паузу в рассказе и оторопело уставился на меня, сраженный неожиданной догадкой:

— Государь… так ведь не по человеческому закону это… Юшка хоть и не мужеска полу уже, но и не баба еще.

— Веселые дела тут творятся, как погляжу.

— Отродясь такого не случалось. Чай, русские же люди…

— Ладно, скажу губернатору, пусть он разбирается.

Мы сидели у раскрытого окошка, и веющий ветерок приятно остужал вспотевшее от обильного чаепития лицо. Приятственность продолжалась ровно до того момента, как над подоконником образовалась знакомая пыльная физиономия:

— Санька не дурак, Санька добрый! Санька грошиком пожаловал!

— Все, теперь не отвяжется, — тяжело вздохнул Беляков.

А юродивый продолжал бормотать:

— А Уксус злой! Уксус подати не платит, золото возами возит, а Юшке грошик не дает. Дяденька, дай копеечку, а то помоями оболью.

— Погоди! — Я остановил замахнувшегося палкой Федорыча, выгреб из кармана горсть медной мелочи и показал дурачку: — Хочешь, подарю?

— Дяденька добрый, а Санька — жадина. И Сеганя жадина.

— Так что ты там про золото говорил?

— Говорил, — с готовностью подтвердил Гадюшка. — Уксус злой, он золотым песком осетров солит, а Юшке грошик пожалел.

— Каких еще осетров?

— Агроменных… Давеча два воза пришли — полны рыбы, а в кишках золото. А мне грошика не дали… Дяденька, пожалуй денежкой, а?

— Забирай.

Медяки звякнули в грязной ладони, и юродивый тут же пропал из виду, будто и не бывало никогда.

— Рот закрой, Федорыч, а то мухи налетят, — посоветовал я остолбеневшему Белякову. — Ты хоть понял, о чем он говорил?

— Да ведь это же…

— Ага, незаконная добыча и контрабанда драгоценных металлов в особо крупных размерах. Карается высшей мерой социальной защиты.

— Чего банда?

— Контрики, говорю… Все, заканчиваем чаепитие,