Лесной маг - Робин Хобб

Я сидел совершенно неподвижно. Оликея вытащила еще один лист лилии из корзинки, завернула в него оранжевый корень и передала мне. Я рассеянно взял угощение из ее рук. Я почти понимал, о чем она говорит, и то, что я понимал, пугало меня. Оликее же явно нравилось рассуждать.

— Немногие, очень немногие вроде тебя, — она любовно похлопала меня по животу, — проходят через веяние иначе. Никто знает, почему пыль изменяет тебя. Возможно, это не она тебя меняет, но ты уже изменился так, что пыль не может на это повлиять. Великие могут пересекать мост по многу раз, а потом возвращаться и оставаться среди народа. — Она пожала плечами. — Может быть, причина в том, что магия знает тех, кто принадлежит ей. Об этом можно размышлять иногда, когда сон не идет к тебе. Однако об этом не стоит тревожиться, поскольку не важно, понимаешь ты это или нет. Магия знает все, что нужно. И мы можем этим удовлетвориться.

Она говорила негромко и убежденно, словно такова философия жизни. А для меня это звучало как оправдание для истребления ни в чем не повинных людей. Я внезапно почувствовал отвращение к себе — как я мог предаваться животному наслаждению, когда в Геттисе мужчины, женщины и дети уже начинают сгорать от болезни, которую принесла им Оликея.

— Возможно, тебя это удовлетворяет, но меня — нет. — Я перекатился на живот, оттолкнув ее в сторону, и она раздраженно заворчала. Я подтянул к себе колени, а потом поднялся на ноги. — Я ухожу, Оликея, и никогда не вернусь к тебе. Я больше не смогу быть с тобой. Я не могу принять то, что ты сделала с моим народом в Геттисе.

— Что я сделала? Ты считаешь это моим деянием? Это деяние магии. И возможно, это в большей степени твое деяние, чем мое. Быть может, о гладкокожий великий, если бы ты охотнее следовал зову магии, до этого бы не дошло! — Она вскочила на ноги и встала напротив меня. — Если бы ты выполнял веления магии, захватчики уже вернулись бы на свои земли. Ты должен был отправить гладкокожих обратно, на их земли. Джодоли ясно видел это. Мы все видели. Именно на это тебя направляла магия. И мы ждали, мы все ждали, а я пыталась взрастить твое могущество, но всякий раз ты убегал прочь, и отказывался, и отвергал его. Джодоли смирил себя, чтобы показать тебе опасность, которая угрожает старейшим деревьям. Он объяснил это тебе всеми способами, какими можно объяснить. Все думали, что, своими глазами увидев угрозу старейшим деревьям, ты наконец проснешься и исполнишь свой долг. Но они дрожат и качаются, и завтра один из них падет и его больше не будет! Завтра мы лишимся древнейшей памяти нашего народа. Из-за захватчиков. Из-за того, что они хотят устроить дорогу для своих лошадей и фургонов, чтобы попасть туда, куда им прежде не было нужно. Они говорят, для нас так будет лучше, но откуда им знать, что хорошо для нас, если они уничтожают самое лучшее, что у нас есть? Мы дали им ощутить наши страдания. Мы дали им ощутить наши страхи. Но они слишком глупы, чтобы просто уйти. Значит, их придется прогнать более жесткими мерами. Как можно в этом сомневаться? Но ты, о, ты смотришь на захватчиков, которые живут короткие жизни, известные только им самим, ты смотришь на людей без деревьев и говоришь: «О, позвольте им остаться, позвольте срубить предков, не подвергайте их испытанию веянием, позвольте им быть». И почему? Быть может, они мудры, добры или велики сердцем? Нет. Лишь потому, что они похожи на тебя!

— Оликея, они мой народ. Они так же дороги мне, как твой народ тебе. Почему ты не можешь это понять?

Она недоверчиво надула щеки.

— Что понять? Они не народ, Невар. Они никогда не станут народом этих мест. Они все должны уйти, вернуться в свои земли, и тогда все снова будет так, как должно быть. Конечно, если не считать того, что «твой народ» пробил дыру в своде листьев и украл у нас старшего из старейших. Но это тебя совсем не заботит! Неужели ты скажешь то, что говорят все из «твоего народа»? «Это всего лишь дерево!» Скажи это, Невар. Скажи, чтобы я могла возненавидеть тебя так, как ты того заслуживаешь.

Я потрясенно смотрел на Оликею. Слезы бежали по ее щекам. Да, это были слезы ярости, но до сих пор я не думал, что мои слова или действия могут вызвать с ее стороны такой страстный отклик. Я был глупцом. Я попытался уговорить ее.

— Гернийцы никогда не уйдут отсюда, Оликея. Я знаю свой народ. Если они куда-то пришли, то уже не уйдут. Они останутся начнут торговать, их города будут расти. Ваша жизнь изменится, но не все изменения будут к худшему. Вы можете научиться их принимать. Подумай о своем народе. От нас он получит инструменты, одежду и украшения. А сладости! Вспомни о том, как ты любишь сладости. Спекам нравятся такие вещи, а мы ценим меха, которые они…

— Замолчи! — пронзительно закричала Оликея. — Не говори мне вкрадчивых слов о том, что наша смерть не будет болезненной! Не говори о безделушках, инструментах и сладостях. — Она сорвала с шеи простое ожерелье, которое я ей подарил, и яркие стеклянные бусины рассыпались по мху, словно крошечные семена Гернии.

Я смотрел на блестящие красные, синие и желтые шарики, сверкающие, словно драгоценные камни, и на мгновение увидел будущее. Пройдет сто лет, эти маленькие стекляшки останутся нетронутыми, а лес вокруг кладбища исчезнет. Я ощутил печаль, но не мог не признать правды.

— Оликея, это неизбежно.

Ее пальцы изогнулись, словно когти, и она завизжала без слов. Я поднял руки, защищая лицо от ее ногтей.

— Остановись! — сказал я, и, к моему ужасу, магия повиновалась мне.

Оликея застыла на месте, борясь с ней, мечтая изодрать меня до крови, но не могла преодолеть границу, которую я воздвиг перед ней. Несколько мгновений она отчаянно рвалась вперед, словно дикий зверь, заключенный в стеклянную клетку. Потом остановилась. Грудь Оликеи тяжело вздымалась, слезы потоками струились по щекам. Она опустила руки и с хрипом втянула в себя воздух. Когда она заговорила, я услышал, как она проталкивает слова через сжавшееся горло.

— Ты думаешь, что можешь это сделать! Думаешь, ты можешь раздуться от магии народа, а потом использовать ее против нас. Ты не сможешь. Тебе придется делать то, что велит магия. Я знаю. И об этом я скажу тебе: «Это неизбежно!» А ты качаешь головой, и делаешь грустные глаза, и не веришь мне. Мне все равно. Магия тебя убедит. Она отправит к тебе посланца, от которого ты не сможешь отмахнуться, и тогда ты узнаешь. Ты увидишь. — Она скрестила руки на груди и стояла выпрямившись и расправив плечи, словно заявляя о своем достоинстве. — Я не думала, что ты так глуп, Невар. Я надеялась, что, если я вскормлю тебя, ты вступишь на путь мудрости. — Она небрежно отмахнулась. — Ты не стал. Но это не имеет значения. Ты сделаешь то, что тебе назначит магия. Ты уведешь отсюда свой народ. Мы все это знаем. И скоро ты узнаешь тоже.