Горение (полностью) - Юлиан Семенов

...В Стокгольм Дзержинский отправился через Петербург, русские товарищи дали надежные явки. Первым человеком, кого он нежданно-негаданно встретил на вокзале, был Кирилл Прокопьевич Николаев, член ЦК октябристской партии.

- Феликс Эдмундович, дорогой! - закричал тот, заметив Дзержинского в толпе. - Здравствуйте, милый человек, вот встреча-то?! Думали, коли без усов, не узнают?! Едем, меня авто ждет!

Один из филеров, дежуривший на вокзале, в течение получаса вспоминал, где он слышал это необычное имя и отчество: "Феликс Эдмундович". А вспомнив наконец, бросился к новенькому телефонному аппарату, поставленному в полицейском околотке, назвал номер охраны и доложил:

- Государственный преступник Дзержинский, Феликс Эдмундович, прибыл с варшавским поездом в девять двадцать и укатил на авто марки "линкольн", номерной знак "87", вместе с неизвестным высокого роста и вызывающего поведения. 33

- Почему я все таки с октябристами, спрашиваете? - повторил Николаев, наблюдая, как гувернер Джон Иванович Скотт разливал из громадного самовара черный чай по высоким, тонкого стекла стаканам. Со дня первой встречи, когда Николаев и Скотт помогли Дзержинскому во время его бегства из якутской ссылки, Джон Иванович изменился мало, так же любил поучающе говорить о политике, так же ласково подтрунивал над своим воспитанником, так же умел точно знать время, когда хозяина и гостя надобно оставить одних, для беседы с глазу на глаз.

- Вы, рашенз, странные люди, все спорите и спорите, можно от этого устать, - говорил он, откусывая щипчиками сахар от громадной г о л о в ы (расфасованный по коробкам Николаев не признавал: "Русский купчишка в малости более поднаторел жулить, чем в большом, размаху еще не научился, в голову ничего не намешаешь, она светиться должна, а в кусочки как крахмалу не подсыпать?! Сам бы подсыпал, имей фабрику!"). - Вы странный оттого, что хотите знать всю правду, до конца, - продолжал Джон Иванович. - Мы, амэрикэнз, тоже странный, но не такие, как рашенз, хотя похожи, очень похожи...

- Это верно, - согласился Дзержинский, испытывая странную радость от встречи с Николаевым: хотя пути их разошлись, но он помнил всегда, что именно Николаев помогал деньгами изданию "Червоного штандара" и что именно Николаев устроил переход границы для Миши Сладкопевцева. - Но мне более угодна странность, Джон Иванович, чем однолинейность, - скучно, когда все можно предположить с самого начала.

- На манифест намекает, - вздохнул Николаев и подмигнул Джону Ивановичу, сейчас начнет царя бранить.

- Вы его раньше тоже не жаловали, Кирилл Прокопьевич.

- А я и сейчас его тряпкой считаю. Глазами своими серыми хлопает, улыбается и молчит, словно язык проглотил!

- Так ваша партия - главная его защитница! Вы за него говорите.

- Родной мой, как вам не совестно?! Вы же умница, Феликс Эдмундович, вы все понимаете! Не надо так! Я не царя защищаю, я защищаю правопорядок. А он пока что во всяком случае, - может быть гарантирован России с и м в о л о м! Дайте мне развернуться, дайте протащить еще пять тысяч верст железных дорог, дайте наладить прокат - первым же закричу о замене самодержавия суверенным парламентом и потребую конституции!

- Вы, рашенз, очень странные, вэри стрэндж, - повторил Джоя Иванович. Сначала надо закрепить то, что получил... А вы не хотите закрепить, вы хотите сразу же дальше, визаут остановка...

- Кирилл Прокопьевич, а вы убеждены, что ныне сможете легко и без помех расширять и строить? Вы убеждены, что вам теперь позволят делать дело, как мечтали? - спросил Дзержинский. - Вы убеждены, что казенные заказы будут попадать в руки знающих, а не тех, кто ближе ко двору?

- Убежден, иначе, коли по-старому все пойдет, Россия будет отброшена в разряд не просто третьестепенных держав, она развалится, станет колонией Европы и Японии.

- Вы считаете, что царь думает об этом?

- Дети-то у него есть?! Об них-то он должен озаботиться?! В конце концов, роспись бюджета империи он утверждает! Там ведь все наружу прет! Там все ясно для нас, деловых людей! Помните у Гоголя: "Эх, тройка, птица тройка!" Россия это! Мы любим себя со скоростью равнять, хоть ползем, как черепахи! Так вот, французский экипаж, который тоже не стоит, а едет, стоит французам семьсот тысяч франков в час. Нам столько же, хотя мы от них отстаем на добрых полсотни лет. Отчего так? Вы, конечно, станете меня попрекать, что мы с рабочего семь шкур дерем, что он своим потом и кровью правительство содержит, - все так, не спорю, но отчего ж француз нас оббег, только пятки сверкнули?

- Амэрикэнз больше, - заметил Джон Иванович, - американец еще дальше сверкал пятками, чем француз.

- Ты про своих-то, Джон Иваныч, помолчи, вы во время этого бега душу потеряли, страдания лишились, равно как и счастья, сплошная арифметика, а не жизнь.

- Так отчего нас обогнал француз? - поинтересовался Дзержинский.

- Оттого что там, после того как Наполеонов свалили, наши коллеги к власти пришли. Они все и отрегулировали, они, люди дела!

- И вы убеждены, что при нынешнем положении в России сможете все перерегулировать?

- А как же?! Конечно, сможем!

- Из чего строится наш государственный бюджет, Кирилл Прокопьевич? спросил Дзержинский мягко. - Загните пальцы.

- Вы всё к себе клоните, Феликс Эдмундович...

- Да и вы не к дяде, Кирилл Прокопьевич. Два миллиарда российского бюджета составлены из пятисот миллионов, что дает водка, пятьсот - железные дороги, триста - таможня и четыреста - прямые налоги. И все! Азиатчина это! Тьма! Позор! Царь контролирует через государственный, то есть его, банк все финансовые операции, царь владеет двумя третями железных дорог, владеет девяноста процентами всех телеграфных проводов, царю принадлежит треть земли и две трети всех лесов в государстве, Кирилл Прокопьевич! Царь - самый крупный в России финансист, капиталист и землевладелец! И вы полагаете, он поделится с вами правами на монополию?! Полагаете, на конкуренцию согласится?!

- Вы про Думу-то, про Государственную думу отчего не помянули, Феликс Эдмундович?! Ведь она теперь должна будет обладать законодательными правами! У нас теперь финансовая комиссия будет! Мы законы сможем проводить через нее, мы сможем и монополию ограничить! И не как-нибудь, не бунтарски, а по закону, по манифесту того же государя!

- О законе после, Кирилл Прокопьевич. Странно только: умный, деловой человек, инженер, а мало-мальски аналитического подхода к закону - ни на грош... Ладно, об этом еще поговорим... А как вы - буде получится - проведете через Думу ломку бюджета?

- Кардинально.

- Хорошо. Это просто-таки замечательно, вам за это Россия в ноги поклонится...

- Теперь поклон отменен, нет дэмокрэтик, - заметил Джон Иванович. Теперь, как в Юнайтэд Стэйтс, надо свистеть тем, кого лубишь...

- Ладно, посвистим, - согласился Дзержинский. - Значит, вы намерены так переписать бюджет, чтобы на народное образование не один процент, как ныне, был выделен, а десять? На пенсии - не три процента, а пятнадцать? На армию расписано тридцать процентов - сократите до десяти? На полицию сейчас отпущено семь. Сократите до одного? Кто вам это позволит, Кирилл Прокопьевич? Вас же в Сибирь за такое укатают! Перекраивая бюджет, надобно поднимать руку на налоговое обложение, Кирилл Прокопьевич! А кто вам позволит это провести? Царь! Ведь сейчас крестьянская семья из пяти душ получает в год триста девяносто рублей, а налогов платит триста восемьдесят шесть! Одно налоговое обложение на сахар, который мы у вас хрупаем, дает семьдесят миллионов прибыли в казну! В царскую казну, Кирилл Прокопьевич! Табачный налог - пятьдесят миллионов прибыли! И вы полагаете, что царь вам свои барыши отдаст?!

- Так он почти столько же тратит, чтобы этот барыш выколотить, Феликс Эдмундович! Он в каждой деревне фискальную службу держит. Им же платить надо!

- Значит, вы готовы возместить царю убытки? Из своих доходов?

- Не все, но часть - готовы.

- Значит, ваш рабочий должен будет получать еще меньше?

- Отчего?

- Так откуда ж вы деньги на воспроизводство получите? Царю отдай, себе оставь, а дальше что?

- Если всю правду рабочим открыть, они поймут, что лишь высокая производительность даст им заработок.

- А почему они вам должны верить? Какие вы можете дать гарантии?

- Ну что вы все норовите меня с рабочими поссорить, Феликс Эдмундович?!

- Я?! Вы сами с ними в ссоре, Кирилл Прокопьевич, вы п р и н у ж д е н ы будете ж а т ь, иначе концы с концами не сведете! И жизнь сама затолкает вас под бок к царю, которого вы так браните, у него станете солдат для усмирения просить.

- Что ж, по-вашему, мы ничего не добились и выхода нет?

- Вы кое-чего добились, да и то пока на словах..,

- Отчего вы так слепо, так озлобленно отвергаете манифест? Ну ладно, ну верно, булыгинская Дума, которая только графов в Думу пускала, дрянная была, но и мы против нее выступали. И добились своего! Ведь манифест прямо говорит: "Привлечь к участию в Думе те классы населения, которые ныне лишены избирательных прав".