Лесной бродяга - Габриэль Ферри

Среди возраставшего шума, оглашавшего еще недавно столь спокойную равнину, старый пират вдруг вспомнил, что жизнь пленника принадлежит Черной Птице. Оставив пока Фабиана, Кровавая Рука напрягал всю силу зрения, стараясь разглядеть угрожавших им врагов. Перед его глазами развертывался густой ковер желтоватой зелени, мешавшей ему видеть, что делалось впереди.

Все, что он смог заметить, это пятерых конных индейцев, головы которых выставлялись из высокой травы. Около них и дальше трава колыхалась, как будто там бежало стадо буйволов. В то же время сзади апачей раздалось справа и слева пять выстрелов, положивших пятерых из них.

Тогда перед глазами старого бандита открылась на другом берегу реки картина панического смятения. Схватив карабин и изрыгая дикие проклятия, бандит тщетно искал, в кого бы нацелиться: густая трава по-прежнему скрывала от него неприятелей.

Несколько апачей, видя, что они не успевают добежать до своих лошадей, прыгнули в пирогу и, не обращая внимания на крики Кровавой Руки и проклятия метиса, изо всех сил стали грести к противоположному берегу.

Большинство апачей, однако, успело вскочить на коней и теперь поспешно гнало их в реку, так как сзади них, на равнине, начинали уже подниматься густые клубы дыма, сквозь которые блестели длинные языки пламени, жадно пожиравшего высокую сухую траву. Ужас охватил индейцев скорее, чем пожар распространился по равнине. Те из них, которые остались без лошадей, бросались вплавь.

— Воины робкие с сердцем женщины! Трусы! — отчаянно ревел метис, напрасно пытаясь остановить бегство краснокожих. Дым, наносимый ветром, треск пылавшей травы, а главное, паника, вызванная стремительною атакой невидимых врагов, делали бесполезными призывы бандита.

Бросив тогда бесполезные попытки, метис решил позаботиться о спасении собственной драгоценной добычи. Схватив за узду лошадь, с которой только что свалился всадник, он подскочил к Розарите, очнувшейся от грохота выстрелов. Первым, кого она увидела, был метис; его искаженное бешенством лицо было ужасно. Она пыталась было бежать, но пират схватил ее за руку и, несмотря на ее крики и крики отца и сенатора, по-прежнему бессильных в своих узах, поднял ее и перебросил поперек седла, куда вслед за тем и сам вскочил. Секунду спустя его конь рассекал грудью волны реки, вспененной сорока другими всадниками.

Описанная сцена произошла так быстро, что нападающие не могли предупредить ее. Облако дыма скрывало от их глаз врагов, к которым они стремились, и только их смятенные голоса доносились из-за этой темной завесы.

— Сюда, Красный Карабин! — кричал громовым голосом Хосе. — Я слышу, как ревет эта собака метис. Где ты, красно-белая гадина?

— Помогите! Ради всех святых, помогите! — кричали сенатор и гасиендеро, стараясь разорвать ремни и чуть не задыхаясь от дыма, который набегал на них черными клубами.

— Вильсон! — послышался спокойный голос.

— Сэр! — ответил другой, не менее спокойный.

Дым продолжал крутиться густым вихрем, трава трещала, жадно пожираемая пламенем, набегавшим со всех сторон. И, вероятно, среди страшного смятения, царившего как у нападающих, так и у беглецов, были бы позабыты сенатор и дон Августин, несмотря на все их крики, если бы неожиданно не раздался невозмутимый голос сэра Фредерика:

— Вильсон! Бросьте заниматься моей особой. Слышите, двое несчастных где-то недалеко отсюда подвергаются большой опасности! Ну, так вообразите, что опасность угрожает лично мне.

Обскакав пламя надвигавшегося пожара, англичанин и янки помчались к тому месту, откуда продолжали доноситься призывы о помощи. И было пора: палящий жар уже начал охватывать двух пленников, когда подоспели спасители и перерезали их ремни. Несчастный отец, едва обретя свободу, вскочил одним прыжком на ноги и опрометью кинулся к реке. Там ему представилось месиво лошадей, всадников, боровшихся с течением, людских и лошадиных голов. И все это кричало, ржало и взаимно друг другу мешало, стремясь достигнуть противоположного берега. Одни перебивали дорогу другим, некоторые бессильно неслись по течению, наконец, третьи уже выскакивали на берег. Среди последних дон Августин увидел Эль-Метисо.

На мгновение метис попался на глаза дону Августину. Он держал на руках драгоценную ношу; гасиендеро даже разглядел развевающееся платье дочери; спустя миг пират исчез вместе со своей жертвой за деревьями.

Крик бешенства и горя вырвался из груди несчастного дона Августина, и в то же мгновение он почувствовал, как чья-то сильная рука сбросила его наземь. Не успел он еще опомниться от неожиданности, как над ним взвизгнула пуля.

— Счастливо вы отделались! — флегматично произнес чей-то голос около него.

Это был Вильсон, подоспевший к гасиендеро и толкнувший его в тот момент, когда Кровавая Рука прицелился в него из своего карабина.

— Смотрите, — продолжал янки, — как негодяй улепетывает, смущенный своим промахом. Эх, если бы я имел время зарядить свое ружье! Но я думал только о том, чтобы помешать вам сгореть заживо и получить пулю в лоб.

Тем временем последний индейский всадник достиг берега, а вскоре скрылся и Кровавая Рука в сопровождении двух караульных Фабиана, тащивших сопротивлявшегося молодого человека, с помощью деятельно помогавшего апачам старого пирата.

— Надейтесь на Бога! — ободряюще произнес сэр Фредерик, тоже подошедший к берегу, где пожар постепенно замирал, благодаря заболоченной почве. — Там есть человек, который заботится о спасении вашей дочери. Мы окружили бандитов со всех сторон, ни один из них не вырвется из кольца!

Говоря это, англичанин указал дону Августину на двадцать вакеро, скакавших вдоль реки.

Это зрелище немного уняло тревогу гасиендеро, заронив в его сердце искру надежды.

— Взгляните чуть дальше, — продолжал сэр Фредерик. — Видите наших храбрых и верных союзников?

И он указал на Хосе и Диаса, которые в двухстах шагах от них переправлялись вместе через реку верхом.

В то же время на таком же расстоянии от них, но вниз по реке, показалась лодка, странная конструкция которой удивила гасиендеро. В ней сидело пять человек, из которых двое гребцов, отличавшихся атлетическим сложением, сгибались над веслами, а около них яростно выл дог.

В четырех из них дон Августин тотчас узнал охотников за бизонами, но пятый, выдававшийся своей гигантской фигурой, был ему незнаком.

— Это Красный Карабин, — объяснил ему сэр Фредерик, — лесной охотник из Нижней Канады, у которого так же, как и у вас, дон Августин, похитили дитя — сына, надежду и гордость его жизни. Ниже по течению, со стороны Бобрового пруда, находится еще молодой и храбрый команч, их союзник. Словом, все, что в силах сделать человек, будет сделано! — заверил англичанин.