Приключения сомнамбулы. Том 2 - Александр Товбин

Зазвучал Вивальди.

Показалась темноватая расщелинка между Дворцом Дожей и тюрьмой; крупно – Мост Вздохов, Бродский с Лейном, плывущие на гондоле.

Вернулся в студию Белогриб, сказал, что программа «Совершенно Секретно» ветвится, обрастает приложениями, обилие документов, трогательных личных свидетельств позволяет варьировать формат.

И – полумрак.

И – софит бьёт в большое красное кресло, в котором утонул Айман.

Айман вспоминал свистопляску, спровоцированную присуждением нобелевской премии Пастернаку, вспоминал проработки, угрозы газетной кампании, и духоту в Доме Писателей на Шпалерной, где заседало разоблачительное собрание, и Бродского на велосипеде, забросившего в открытое окно идеологического улья наполненный сметаной презерватив, панику оскорблённых органов, так и не сумевших выявить диверсанта.

Пока Айман вспоминал, холдинг «Тревожная молодость» оповещал в бегущей строке о своём переходе под крышу русского «Плейбоя», о кооперации с эротическими газетами объявлений «Из рук в руки» и «Ещё!».

Пробежала срочная новость: в списке порно-бестселлеров, опубликованном «Позой», лидировал голубой сочинитель.

Потом побежал призыв… Поверьте в латекс, почувствуйте разницу! Поверьте в латекс, почувствуйте разницу!

– Очередной сексуальный скандал в верхах! – голос срывался, – нами получена сенсационная кассета! Абсолютный эксклюзив! Ещё не забылись банные похождения министра юстиции, как удалось заснять в тайном доме свиданий, в постели с двумя проститутками Генерального прокурора! Власть в рот воды набрала, пресс-службы молчат! Но мы не остались без комментария! – Преступный режим прогнил до основания, приговор истории близится! – заявил по телефону известный аналитик Устам Мухаммедханов.

Выспитесь днём!

Смотрите сенсационную кассету после полуночи!

Оставайтесь с нами! Оставайтесь с нами!

– Подведём итог дня, – аккуратный диктор с пламенным взором народовольца и усами-бородкою а ля Николай-Кровавый, – день был богат событиями… щёлк.

Аркадина, испуганно: что такое?

Дорн: ничего. Это, должно быть, в моей походной аптеке что-нибудь лопнуло.

Щёлк.

– Осквернён монумент «Слезинке ребёнка», торжественно открытый недавно в присутствии… под покровом ночи вандалы не только измазали краской символическую слезу из горного хрусталя, но и откололи… возбуждено уголовное дело… щёлк.

Аркадина: фуй, я испугалась. Это мне напомнило как… Даже в глазах потемнело…

Щёлк.

– Лидеры карликовых партий, заполнившие Большой Кремлёвский Дворец…

– Опубликована программа пребывания в Венеции… Однако небезызвестный олигарх Марат Унгуров, близкий к верхушке Патриархии, ежегодно разговляющийся на Пасху в елоховской трапезной, сегодня собрал в своём имении на Сардинии пресс-конференцию и усомнился в своевременности примирения РПЦ с Ватиканом. Поговаривают, что Унгуров, конкурент «Большого Ларька», боится усиления его, «Большого Ларька», международных позиций и не допустит…

– Между тем, в канцелярии Святого Престола сообщили, что Римский Первосвященник с волнением ждёт встречи с главой Православной Церкви, которую считает церковью-сестрой… Щёлк.

Дорн – Тигорину, вполголоса: уведите отсюда куда-нибудь Ирину Николаевну. Дело в том, что Константин Гаврилович застрелился…

Щёлк.

У диктора – поднесли неожиданную бумажку – задрожал голос:

– Настоятель католического храма Бостона Джон Гоге, отбывавший пожизненное тюремное заключение за совращение малолетних, убит сокамерником. К тюрьме штата Массачузетс вылетел на зафрахтованном вертолёте наш корреспондент. Подробности в утреннем выпуске, оставайтесь с нами… экран справа расхохотался.

Соснин оставался… не различая утренних, вечерних и ночных выпусков; всё смешалось в сознании, часы стояли. Но… он чувствовал как ополаскивался потоком времени, то бодрящим, то усыпляющим. Грустно, смешно! Чувствовал себя уличным прохожим, случайно очутившемся на капустнике для посвящённых. Правда, посвящённые лишь скупали мясо-продукты и телевизоры, почему-то оставались равнодушны к сути экранных сценок, реприз, а Соснин безуспешно пытался вникнуть… всё больше было беспричинно хохочущих экранов, всё больше.

– Но главное, – разгорающийся скандал вокруг Генерального прокурора. Этот скандал – свидетельство быстрого продвижения к Гражданскому Обществу, – экономический наблюдатель Матвей Геннадиевич Эккер, чем-то необъяснимо знакомый Соснину чернявый человечек в очках, излучал оптимизм, – у нас всё меньше запретных зон, всё меньше неприкасаемых начальников, разоблачение Генерального прокурора позитивно скажется на инвестиционном климате, так, по оценке главы авторитетного рейтингового агентства… – Эккер заряжал энергией, верой, – а-а-а, он тоже кидал в костёр красную книжицу! – узнал, обрадовавшись, Соснин. – Забыли? Какая короткая у вас память! Нанесён подлый удар по свободе слова, после нелицеприятных для Кремля выступлений парижского искусствоведа с мировым именем все интеллектуальные программы сняты с эфира, теперь, в случае с Генеральным прокурором, мы стали свидетелями очевидной провокации спецслужб, санкционированной Кремлём, – темпераментно возражал Эккеру непримиримый Устам Султанович Мухаммедханов… Однако пресс-секретарь Федеральной Службы Безопасности отказывался подтвердить или опровергнуть… Согласно другому мнению Генеральный прокурор угодил в ловушку полиции нравов, которая проводила рутинную операцию, сам же высокопоставленный герой порно-кассеты обвинял заказчиков провокации в компьютерной фальшивке, требовал независимой экспертизы плёнки… мы строим правовое государство, только неукоснительное соблюдение норм права… Как, как? Разве Шанский говорил что-либо нелицеприятное для Кремля? – запоздало соображал Соснин.

Дискуссия Эккера с Мухаммедхановым оборвалась.

– Мы в салоне красоты «Клеопатра», где нам назначили свидание девушки, вовлечённые в кассетный скандал. – Клиент как клиент, – улыбалась, развалясь в кресле-кушетке коротко стриженая жрица любви, которой делали педикюр. Другая сидела под феном. – Нам заранее по сто пятьдесят баксов дали, он не расплачивался… мужик не шибко приятный, жирный… и для храбрости выпил…

Ладные девушки, улыбаясь, вскинули руки как если бы хвастали идеально выбритыми подмышками.

Белогриб восторженно представляет гостя.

И – полумрак.

И – софит бьёт в улыбчивое лицо Тропова, ёрзающего в большом красном кресле. – О, Довлатов не одну бутылку должен был бы поставить тем, кто гробил в издательствах его книжки, благодаря запретам к нему ярлык советского писателя не приклеился…

Тропов, улыбаясь шире и шире, вспоминал, как шёл по улице Рубинштейна, как увидел Довлатова, который в махровом халате с кистями и шлёпанцах на босу ногу прогуливал свою собачку-фокса, как навстречу Довлатову из Щербакова переулка вышла прелестная девушка, светловолосая, тёмноглазая, и он… но тут он заметил милиционера и…

По экрану бежал адрес и телефонный номер парикмахерской, где стригли фоксов и эрдельтерьеров.

– После того как был мой широко известный призыв к молодёжи: рожайте! – одна девица ко мне подошла, говорит: Ихаил Ихалыч, от кого теперь рожать, когда все уехали? От этих дебилов? – сатирик многозначительно помолчал, – вот я и думаю: от кого рожать? Мы видим голливудскую продукцию: от этого можно рожать, от этого можно рожать, и от этого можно… Смотрим, извините, наш фильм и так далее…

– В Оксфордском университете, изучая механизмы любовного влечения, провели интересный эксперимент. Каждой из пятисот молодых женщин были предложены запахи пенисов разных мужчин, среди которых… женщины безошибочно узнавали…

А-а-а-а! – эротический триллер.

Прехорошенькая мулатка выходит из госпиталя – солнце, небо в гранях небоскрёбов – чудом спасшаяся, она хочет мстить, в её сумочке – пистолет.

– Элизабет Хаас хороша, правда? – спросила за спиною Соснина Света.

– Была хороша, – отозвался Тима, – а теперь хороша, как скрывающий увядание цветок. Ты когда в Венецию улетаешь?