Становление Руси - Дмитрий Иванович Иловайский

что собравшиеся князья признали бы временно его старшинство и подчинились бы его предводительству, если бы он сколько-нибудь обладал политическим смыслом и твердостью характера. Но этот самонадеянный рубака не трлько не озаботился какими-либо военными предосторожностями, а напротив, считая татар верной добычей своего меча, опасался, чтобы кто другой не отнял у него славу победы. К тому же в самую решительную минуту он сумел очутиться в какой-то распре с своим двоюродным братом Мстиславом Романовичем Киевским. Не предупредив последнего, Удалой, очевидно, ведший передовую или сторожевую рать, переправился за Калку с галицко-волынскими полками и отрядом половцев и начал наступать на татар, выслав впереди себя Яруна с Половцами и своего зятя Даниила Романовича с волынцами. Татары, закрываясь плетенными из хвороста щитами, метко поражали стрелами наступавших. Русские бодро продолжали нападение. Особенно отличился при этом Даниил Романович; он врубился в толпы врагов и сгоряча не чувствовал раны, которую получил в грудь. Вместе с ним ратоборствовал другой из молодых князей, Олег Курский. Один из волынских воевод (Василько Гаврилович), сражавшийся впереди, был сбит с коня. Двоюродный дядя Даниила Романовича, Мстислав Немой, думал, что это упал его племянник; несмотря на свои преклонные лета, он бросился к нему на выручку и также начал крепко поражать врагов. Победа казалась уже близка. Но вдруг татары стремительно ударили на половцев; последние не выдержали их натиска, бросились назад на русские полки и привели их в замешательство. Искусный враг улучил минуту, чтобы, не дав времени опомниться, нанести полное поражение галичанам и волынцам. А когда они обратились в бегство, татары напали на другие русские отряды, еще не успевшие выстроиться для битвы, и громили их по частям. Остатки разбитого ополчения побежали назад к Днепру.

Это бедствие совершилось 31 мая 1223 года.

Одна часть татарского войска пустилась преследовать бегущих, а другая осадила великого князя киевского Мстислава Романовича. Последний является вторым, после галицкого князя, виновником поражения. Не видно, чтобы он пытался поддержать значение своего старейшего стола и водворить единодушие в русском ополчении. Напротив, есть известие, что, надеясь на собственный полк, он предавался беспечности и похвалялся один истребить врагов. Он расположился на возвышенном каменистом берегу Калки и, огородив свой стан телегами, три дня отбивался здесь от нападения татар. Варвары прибегли к обычному коварству. Они предложили великому князю дать за себя окуп и мирно удалиться с своим полком. Воевода бродников Плоскиня на кресте присягнул в исполнении договора. Но едва киевляне покинули укрепленный стан, как татары ударили на них и произвели беспощадное избиение. Мстислав Романович и находившиеся при нем два младшие князя были задушены и брошены под доски, на которых начальники варваров расположились для обеда. Летописцы говорят, что одних киевлян погибло на Калке до десяти тысяч; так велико было наше поражение.

Татары, отряженные для преследования бегущих, также успели избить много народу и кроме того шесть или семь князей; в том числе пал Мстислав Черниговский. Остаток его полка спасся с его племянником Михаилом Всеволодовичем (впоследствии замученным в Орде). Владимир Рюрикович Смоленский во время бегства успел собрать вокруг себя несколько тысяч человек, отбился от врагов и ушел за Днепр. Главный виновник бедствия, Мстислав Удалой, также успел достигнуть днепровской переправы вместе с Мстиславом Немым и Даниилом Романовичем; после чего он велел жечь и рубить ладьи, чтобы не дать возможности татарам перейти на другой берег. Жители некоторых пограничных городов думали умилостивить варваров и выходили к ним навстречу с крестами, но подвергались избиению.

Варвары, однако, не стали углубляться в пределы Руси, а повернули назад в Половецкую степь. Затем они направились к Волге, прошли по земле Камских Болгар, которым также успели нанести большое поражение, и Уральскими степями, обогнув Каспийское море, воротились в Азию к своему повелителю. Таким образом, монгольские завоеватели на опыте изведали состояние Восточной Европы и те пути, которые вели в нее. И этим опытом они не замедлят воспользоваться.

А между тем как воспользовались тем же опытом русские князья? Подумали ли они о том, чтобы на будущее время принять более действенные меры для защиты Руси? Нисколько. Те же беспечность и самонадеянность, которые предшествовали Калкскому поражению, и последовали за ним. Бедствие это не нарушило обычного течения русской жизни и междукняжеских отношений с их мелкими распрями и спорами о волостях. Татары скрылись в степях, и русские думали, что случайно грянувшая гроза пронеслась мимо. Современный летописец наивно заметил, что варваров этих «никто хорошо не знает, какого они племени и откуда пришли. Только премудрые мужи разве ведали, которые в книгах начитаны: одни называли их Татарами, другие Таурменами, третьи Печенегами, иные считали их тем самым народом, который, по словам Мефодия Патарского, был загнан Гедеоном в пустыню между востоком и севером, а перед кончиной света явится и попленит всю землю от Востока до Евфрата, Тигра и до Понтского моря». До какой степени русские политики того времени мало знали о великих переворотах, совершавшихся в глубине Азиатского материка, и как мало опасались за будущее Русской земли, показывают слова того же современного суздальского летописца о Васильке Константиновиче Ростовском. Этот князь опоздал с своей северной дружиной: когда он достиг Чернигова, сюда пришла весть о Калкском побоище. Суздальцы поспешили вернуться домой, а летописец весьма радуется такому благополучному возвращению князя. Простодушный книжник, конечно, не предчувствовал, какая гроза собиралась над самой Суздальской Русью и какая мученическая кончина от рук тех же варваров ожидала Василька! Слова и тон этого летописца служат отголоском и самого северорусского обще «посреди которого он жил. Только впоследствии, когда татары наложили свое тяжелое ярмо, наши старинные книжники более оценили несчастное Калкское побоище и начали украшать его некоторыми сказаниями, например, о гибели семидесяти русских богатырей, в том числе Добрыни Златого Пояса и Александра Поповича с его слугой Торопом63. [См. комментарий 63][3].

В это время Северная Русь сравнительно с Южной представляла значительное затишье и развитие мирной деятельности. Благодаря домовитому, благочестивому характеру суздальских князей и согласию, наступившему в семье Всеволода Большое Гнездо, Северная Русь делала очевидные успехи на поприще гражданственности. Между прочим, к тому же времени относятся особенно частые известия летописи о церковных торжествах, о построении и украшении храмов в главных суздальских городах. Некоторые из этих сооружений, сохранившиеся до сих пор, ясно свидетельствуют о развитии художеств в Северной Руси. Мирное течение жизни нарушалось, впрочем, походами на Мордву, Болгар, на Ливонских Немцев и Литву, а более всего смутами Новгорода Великого, который не ладил со своим князем Ярославом Всеволодовичем Переяславским