РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

например, рабочих Путиловского завода в Доме культуры, вмещающем 2000 человек. Они дадут самые лучшие указания. Если масса рабочих Путиловского завода скажет – нам это не нужно («Декамероны», «Дон-Кихоты» и проч.), нужно то-то и то-то, тогда попробуйте возразить против Полянского. Здесь не Полянскому нужно будет возражать, а рабочему активу. А с ним мы должны считаться, потому что вся наша революция, все наши задачи направлены к тому, чтобы удовлетворять классовые интересы рабочих»598…

Такое заигрывание власти с рабочими развращало этих последних, формируя у них (особенно, конечно, у молодежи) сознание своей исключительности, неизбежным следствием которого было пресловутое «мне все дозволено». Показательно, что если до 1917-го хулиганство в Петербурге было занятием люмпенов, ремесленников, извозчиков и мелких приказчиков, то в 1926-м около 75 % ленинградских хулиганов составляли уже молодые рабочие. «Судя по письму, присланному в начале 1927 года в «Комсомольскую правду», часть рабочей молодежи «скучала за военным коммунизмом и шла орудовать финкой». Очень характерен в этой связи внешний вид нарушителя общественного порядка начала 20-х годов – брюки-клеш, пышный чуб, тельняшка», эти «атрибуты героя гражданской войны – матроса-братишки с присущим ему пренебрежением к нормам общественной жизни и вседозволенностью, объясняемой революционной необходимостью»599…

С этим сознанием своей исключительности и вседозволенности – не позволявшим ей, понятно, мириться с жесткими требованиями дисциплины – рабочая молодежь и шла в армию.

Однако с рабочими продолжали нянчиться и там. «Пролетарское происхождение» в 20-х – начале 30-х гг. становилось еще одним поводом для снижения требовательности к дисциплинированности военнослужащего. Отметив 6 июня 1931 г., что в общем числе самоубийств и покушений на самоубийство в РККА «чрезвычайно» велика доля совершаемых красноармейцами из рабочих и батраков, начальник отдела статистики ГУ РККА И.Н. Лукин предположил, что причиной тому – столкновение с требованием беспрекословно подчиняться начальникам. Но в какие извиняюще-деликатные словесные формы облек он этот вывод! В армии, видимо, не учитывают «индивидуального характера, выработанного у рабочего на производстве, где рабочий привык считать своей постоянной задачей борьбу со всякого рода недостатками» (читай: диктовать свою волю администрации. – А.С.). Вместо того, чтобы написать о необходимости приучать рабочих к воинской дисциплине, Лукин прибегнул к блистательной в своей абсурдности (и великолепно передающей дух времени) формуле: надо знакомить их «с особенностями пролетарской демократии в армейских условиях»!600

Резолюция Всесоюзного совещания военно-судебных работников – требовавшая учитывать при разборе дела «происхождение» обвиняемого и одобренная 17 марта 1925 г. РВС СССР как «правильная линия»601 – относилась только к тем, кто доигрался до отдачи под суд, но инспектировавшие в феврале 1932 г. Ленинградскую артиллерийско-техническую школу критиковали «нечеткость» «классового подхода» и в дисциплинарной практике комсостава!602

Благодаря этому продолжению революционного развращения масс среди бойцов РККА еще и через десять лет после Октября были нередки и прямые рецидивы анархических настроений 1917 года. Не зря в 1927 г. А.П. Гайдар счел нужным написать (а газета МВО «Красный воин» – опубликовать) рассказ, где критикуется красноармеец, который, гуляя по Александровскому саду в Москве, одет и ведет себя в лучших традициях 17-го – «пояс на брюхе, как у мясника, пряжка на боку, фуражка на затылок съехала», «жрет ломоть арбуза, а семечки на чистую дорожку выплевывает и огрызки наземь бросает» – и который на замечание, сделанное ему «сознательными бойцами», «нахально» отвечает все той же пресловутой фразой: «Вы надо мной не начальники, а теперь не прежнее время – где хочу, там и гуляю»603…

Красноречива и характеристика, данная в феврале 1926 г. в ПУ РККА молодым красноармейцам призыва 1925 года: «Отношение молодняка к дисциплине характеризуется своеобразным пониманием ее как дисциплины, основанной на «сознательности бойца» и потому, якобы, не допускающей твердой требовательности комполитсостава. На эту требовательность часть пополнения реагирует болезненно, заявляя, что она «принижает» личность кр-цев и приближает дисциплину Красной Армии к старой царской дисциплине»604.

«Все, кто были строги и требовательны, у кого служба шла отчетливо, все они – «старый режим»605… Лиц, разделявших эти взгляды «революционных солдат» 1917-го, в РККА хватало и перед началом ее чистки.

Так, в октябре 1935 г. красноармеец 3-го мотомеханизированного полка НКВД Смирнов возмущался тем, что бойцов снова, как при «старом режиме», заставляют носить винтовки не на ремне, а на плече (напомним, что именно на кончики штыков взятых «на плечо» винтовок – которые должны были располагаться на одной линии и не качаться! – смотрели в русской армии командиры, добиваясь образцовой выправки и дисциплины строя). Тогда же красноармеец 85-го стрелкового полка 29-й стрелковой дивизии Пешкин опасался, что в связи со введением в РККА воинских званий «командному составу, наверное, введут все права, как было в царской армии», и что «придется скоро […] при встрече на улице [то есть «вне службы»! – А.С.] с командирами козырять», а красноармеец артиллерийского парка 2-й стрелковой дивизии Иванов сокрушался, что, если раньше он «подходил к комполка как к товарищу», то теперь, именуя его полковником, будет «испытывать какую-то боязнь»606… Отождествление дисциплины со «старым режимом» сквозит и в хамском ответе начальнику красноармейца 63-го стрелкового полка 21-й стрелковой дивизии ОКДВА, бывшего колхозника Попова – заявившего 7 января 1936 г. в ответ на приказание перезаправить койку: «Здесь не японская армия, чтобы над кр[асноармей] цами издеваться»607.

И это лишь те факты, что попали в сводки о реакции на введение воинских званий, составлявшиеся в октябре 1935 г. политуправлением БВО, да в сохранившихся донесениях политотдела 21-й дивизии за 1936 – первую половину 1937 года!

Командир батареи Армянского артиллерийского полка Армянской стрелковой дивизии Закавказского военного округа Арутюнян осенью 1935 г. не просто отказался идти по распоряжению начальника штаба полка под арест, а начертал на присланной ему соответствующей записке: «В системе диктатуры пролетариата не может быть, чтобы сын кулака арестовывал рабочего»608. Опять настроения 1917 года, причем на этот раз нежелание понимать, что такое регулярная армия (где нет ни рабочих, ни «буржуев», а есть лишь солдаты), демонстрирует кадровый командир!

Особенно сильно были развращены вседозволенностью коммунисты и комсомольцы. Ведь они ощущали себя непосредственной опорой, а то и частичкой власти. А власть фактически провозглашала необязательность для них соблюдения общепринятых норм. Напомним известные высказывания В.И. Ленина, сделанные 2 октября 1920 г. на III съезде РКСМ: «Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата. […] В основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма»609. Очевидно, что для людей, не отличавшихся высокой культурой (а именно из таких состояла тогда основная масса партийцев и комсомольцев) и не способных поэтому самостоятельно ставить себе запреты, это был прямой соблазн