О праве войны и мира - Гуго Гроций

принадлежит неограниченное право над нами, которого нам он не предоставил, как мы указали в другом месте. И тем не менее сам Бог, Господь над людьми по праву своему, ради весьма немногих праведных имеет обыкновение щадить даже обширное сборище злых и этим свидетельствует о своей справедливости в качестве судьи, как этому явно нас учит беседа Авраама с богом о Содоме (кн. Бытие, XVII, 23 и сл.). Из таких всеобщих правил можно заключить, в какой мере дозволено по природе проявлять свою власть над врагом.

V. Что дозволено против тех, кто снабжает неприятеля; изъясняется с помощью различений

1. Но обычно возникает вопрос, что дозволено относительно тех, кто не является врагом или не хочет назваться им, тогда как доставляет врагу некоторые предметы. И в древности, и теперь, как нам известно, этот вопрос вызывал острые споры, причем одни защищали здесь военную необходимость, другие же – свободу торговли.

2. Прежде всего нужно проводить различие между самими вещами. Существуют ведь такие вещи, которые имеют применение только на войне, как, например, оружие; есть также такие, которые на войне не имеют никакого применения, как, например, вещи, служащие предметами удовольствия; есть, наконец, и такие, которые употребляются и на войне, и не на войне, как деньги, продовольствие, корабли и корабельные грузы. К вещам первого рода относится правильное изречение Амалэсвинты, обращенное к Юстиниану, а именно, что тот, кто снабжает врага необходимым для войны, находится на его стороне (Прокопий, «Готский поход», I).

Вещи второго рода не вызывают споров. Так, Сенека заявляет, что он готов оказать содействие тирану, поскольку такая услуга не способствовала бы ни увеличению его власти, погибельной для всех, ни укреплению ее, то есть поскольку такая услуга не может повлечь за собой всеобщего бедствия. В пояснение чего Сенека добавляет: «Я не доставлю ему денег на содержание свиты. Если же он пожелает мрамора и одежд, ничто не помешает кому угодно снабдить его предметами роскоши; но ни воинов, ни оружия ему я не дам. Если же в виде крупного подарка он потребует мастеров сцены и того, чем можно смягчить его жестокость, я охотно предоставлю это ему, но не пошлю ему ни трирем, ни военных кораблей с обитыми медью носами, хотя готов доставить ему корабли для увеселений и празднеств и иные царские забавы и развлечения в море». И Амвросий высказывает суждение, что оказывать широкую помощь тому, кто составит заговор против безопасности родины, не есть щедрость, заслуживающая одобрения («Об обязанностях», кн. I, гл. 30).

3. Когда налицо вещи третьего рода, могущие быть использованы двояким способом, нужно принимать во внимание состояние войны. Ибо поскольку я не могу обезопасить себя иначе как путем захвата доставляемых предметов, то, в согласии со сказанным нами в другом месте, необходимость сообщает право под условием возмещения убытка, если не возникает другая причина (Can. in. С. Ita. quorundam et С. ad liberandam. D ludaels). Когда осуществлению моего права препятствует подвоз предметов и это может быть известно тому, кто занят подвозом, – как, например, в случаях, если я держу город в осаде, если блокирую порт, и уже ожидается его сдача или заключение мира, – то виновный будет обязан мне возместить причиненный убыток (Сильвестр, на слово «возмещение», ч. III, пар. 12). В указанных случаях, как и за освобождение из тюрьмы должника или за устройство его побега в ущерб мне, в возмещение за причиненный убыток можно захватить вещи виновного и приобрести собственность на них в погашение долга. Если же убыток еще не причинен, но есть намерение его причинить, то право будет состоять в том, чтобы принудить другую сторону задержанием имущества дать обеспечение на будущее в виде заложников, залога или иного рода ручательства. Коль скоро, кроме того, несправедливость по отношению ко мне моего врага будет совершенно очевидна и третья сторона поддержит его в намерении начать несправедливейшую войну, то она в силу не только гражданского, но и уголовного права будет отвечать за причиненный ущерб, как тот, кто изъемлет виновного от надлежащего судьи. И на этом основании надлежит вынести обвинительный приговор против нее в соответствии с преступлением, согласно тому, что нами было сказано в главе о наказании; поэтому ее, помимо прочего, возможно будет лишить имущества в определенной мере.

4. По этим причинам стороны, ведущие войну, должны объявлять публично прочим народам[1156] как о причине войны, так и о вероятной надежде осуществления своего права.

5. Соответствующий вопрос мы относим к праву естественному потому, что история не дает никаких относящихся к данному предмету[1157] постановлений в праве, зависящем от воли человека.

Римлян, которые снабжали продовольствием врагов карфагенян, захватили однажды сами карфагеняне, но по требованию римлян те же карфагеняне выдали захваченных ими (Полибий, кн. I). Когда Димитрий, заняв войском Аттику, занял также соседние города Элевсин и Рамнунт, намереваясь морить афинян голодом, он повесил капитана и кормчего[1158] с корабля, готового доставить продовольствие, и, устрашив, таким образом, прочих, овладел самим городом (Плутарх, жизнеописание Димитрия Полиоркета).

VI. Дозволено ли на войне прибегать к обману?

1. Что же касается способа действия, то насилие и устрашение наиболее свойственны войне. Обычно ставится также вопрос, можно ли прибегать к хитростям. Гомер сказал, что врагу следует причинять вред:

Хитростью, силой открытой – тайно иль явно.

И у Пиндара встречается такое место:

Твори, что угодно, стало быть, силой

Врагу разрушительной.

У Вергилия сказано следующее:

Хитрость иль добродетель кто во враге ожидает?

Затем идут самые стихи:

Рифей, муж справедливый,

Среди тевкров один, всецело преданный правде.

Можно прочесть, что соответствующим правилам следовал столь славный своей мудростью Солон. Силий Италик в сказании о подвигах Фабия Максима (кн. XV) пишет:

Затем и доблесть облекается коварством.

2. У Гомера Улисс, образец мудрейшего мужа, неизменно использовал хитрости против врагов; отсюда Лукиан выводит правило, что достойны похвалы те, кто обманывает врага. По словам Ксенофонта («О воспитании Кира», кн. I; «О верховой езде»), нет ничего полезнее хитрости на войне; а Брасид у Фукидида (кн. V) говорит, что величайшая слава из всех на войне достается тем, кто вводит врага в заблуждение[1159]. И у Плутарха («Изречения») Агесилай утверждает, что обманывать врага и справедливо, и дозволено. Полибий (кн. IX) считает, что на войне меньшее значение имеют подвиги силы по сравнению с тем, что является делом случая и хитрости. И оттого Силий Италик (кн. V) выводит Корвина, который говорит:

Хитростью надо сражаться, вождю же искусному – слава