Любовь, только любовь - Жюльетта Бенцони

Внезапный гнев исказил лицо Арно, а тело его выпрямилось. Он как будто пытался встать. Но снова со стоном упал на кровать. Сентрайль ответил ей ровным голосом:

– Вы ошибаетесь, Катрин. Без сомнения, вы все еще держите герцога Филиппа в своей власти. Он действительно в январе этого года женился на инфанте Изабелле, и в Брюгге широко праздновалось это событие. Но самое большое празднество было посвящено созданию ордена рыцарей. И знаете ли вы, Катрин, как называется этот орден?

Она покачала головой, не поднимая глаз, снова чувствуя, что становится пленницей прошлого. Голос Сентрайля доносился до нее как с вершины горы:

– Он называется орденом Золотого Руна. И ни у кого нет сомнений в том, откуда это название. Жители Брюгге в один голос говорят, что Филипп не выбрал бы его, если бы не носил в своем сердце воспоминание о любовнице с несравненными волосами. Это честь, Катрин, и это – признание в любви. Вне всяких сомнений, ваша власть осталась, и то, что были конфискованы ваши земли и состояние, ничего не значит. Это просто вызов, приглашение вернуться.

Продолжая стоять на коленях возле постели Арно, Катрин, казалось, ничего не слышала. Ее лихорадочно горевшие глаза вглядывались в лицо Арно, пытаясь увидеть в них отрицание того, что говорил его друг. Но нет, он внимательно слушал, следя глазами за губами капитана… Он даже не взглянул на нее, когда Сентрайль замолчал, а Катрин робко коснулась его руки.

– Надо… идти к нему! – сказал он только. – Это наш единственный шанс!..

Раздавленная горем и разочарованием, Катрин прижалась своей залитой слезами щекой к его горячей руке.

– Арно!.. – молила она. – Не требуйте этого от меня… Только не вы!

Черные зрачки молодого человека скользнули в ее сторону и лихорадочно уставились на нее. Он задыхался, и каждое слово, казалось, стоило ему огромных усилий.

– И все-таки я прошу вас… потому что только вы одна… только вас послушает Филипп, потому что жизнь Жанны для королевства… важнее моей и вашей!

Протест всколыхнул душу Катрин. Она вдруг забыла, где она, забыла самую элементарную осторожность.

– Но я люблю вас, – горько воскликнула она, – я до смерти люблю вас, а вы хотите, чтобы я вернулась к Филиппу! Я знаю, что вы презираете меня, о да, я знаю! Но мне казалось, что вы тоже хоть немного любите меня, хоть немного!

Арно закрыл глаза. Его лицо, казалось, еще более обострилось под тяжестью бесконечной усталости, и голос его прошелестел в ответ:

– Это тоже… не имеет значения… Только Жанна, только Жанна!

Страдание вдруг снова охватило его, в углах губ появилась розовая пена. Рука Сентрайля снова легла на плечо Катрин.

– Пойдемте! – прошептал он. – Он больше не может! Надо дать ему отдохнуть. И вы тоже в этом нуждаетесь.

Он помог ей подняться и повел к двери. Она хотела повернуться к Арно, протянула умоляюще руку, но он не видел ее. Он снова лежал неподвижно, совершенно бесчувственный ко всему. Катрин подавила рыдание и позволила Сентрайлю увести себя. В коридоре, продуваемом сырым холодным ветром, они нашли Сару, сидящую прямо на полу. Она поднялась, увидев их, и нежно обняла свою Катрин.

– Вы ей нужны! Я отведу вас в келью, где вы можете отдохнуть…

Внезапно Катрин подняла голову и с упреком взглянула на капитана:

– Вы, конечно, знали, зачем он звал меня? Вы знали и ничего не сказали. Вы недостойно обманули меня…

– Нет, я вас не обманул! Я лишь сказал вам, что он зовет вас, а вы ни о чем не спросили меня. Надо, чтобы вы поняли, Катрин, что для всех нас, товарищей по оружию, Жанна значит больше, чем все остальное, как вам сказал Арно. Она – спасение страны, и ее пленение бургундцами – это страшная катастрофа, последствия которой трудно предвидеть. Надо, слышите, надо, чтобы кто-то пошел и напомнил Филиппу Бургундскому, что он прежде всего – француз. Вы поняли меня: ФРАНЦУЗ! Пришло время напомнить ему об этом! Говорят, что англичане уже потребовали выдачи им Жанны. И этого ни за что нельзя допустить.

– А вы мне когда-то говорили, что он любит меня… – горько простонала Катрин. Ее занимало только это, даже судьба Жанны не трогала ее сейчас.

– Я и сейчас это говорю! Но для Арно дороже его долг и его страна! Чтобы спасти Жанну, он продал бы свою собственную сестру! Я понимаю, поверьте, как велика та жертва, о которой мы просим вас… но, Катрин, если вы любите Арно, как вы говорите, вам надо попытаться спасти Жанну.

– Кто вам сказал, что мне это удастся? Что Филипп послушает меня?

– Если он не послушает вас, он не послушает никого! Но мы не должны упустить этот шанс!

Катрин тяжело вздохнула. Она понимала их точку зрения и понимала также, что они правы. На их месте она поступила бы точно так же. Но она попыталась еще бороться.

– Герцог – рыцарь. Он не отдаст Жанну…

– Я хотел бы верить этому. И если он рыцарь, то вы – само воплощение этого рыцарства. Вы – золотое руно.

Эти слова поразили Катрин, заставили ее вздрогнуть. Ей показалось, что она снова услышала слова Филиппа, сказанные им, когда они были близки. Он и правда называл ее «мое золотое руно». Правда также, что он сильно любил ее… Как же тогда помешать этим людям возложить на нее последнюю надежду? Кто еще может спасти Жанну? Побежденная, она склонила голову.

– Я сделаю то, что вы хотите! – прошептала она. – Где находится герцог?

– Я покажу вам. Пойдемте, если вы не очень устали.

Устала? Да она была почти при смерти. Ей хотелось лечь прямо на землю, уже пахнущую летом, в ограде этого монастыря и ждать, когда перестанет биться ее сердце и она уснет вечным сном. Но она пошла за Сентрайлем до колокольни монастырской церкви. Через узкое окно капитан протянул руку в сторону блестящей ленты реки за стенами города, порозовевшей в лучах восходящего солнца. Дальше шли деревянные укрепления, какие Катрин видела в Орлеане, и ряды палаток. По линии моста, переброшенного через реку, возвышалась мачта, как одинокий дуб в лесу, наверху которой пурпуром и золотом горел в лучах восходящего солнца знакомый символ: флаг Филиппа Доброго…

– Лагерь Марньи, – просто сказал Сентрайль. – Вы должны отправиться туда. Но перед этим вам надо немного поесть и отдохнуть. Вам потребуются все ваши силы.

Золотое Руно

Солнце уже садилось, когда Катрин отправилась в лагерь бургундцев. Проникнуть в стан врага можно было лишь ночью, когда бой стихал. И вот она села вечером на коня и, оставив позади городские ворота, проследовала по мосту через Уазу. Впереди нее с белым флагом ехал один из оруженосцев Сентрайля…

Конь цокал копытами по толстым бревнам моста, а всадница отпустила поводья, доверившись умному животному. На сердце у нее было тяжело, ни о чем не хотелось думать; она испытывала почти то же чувство, что и тогда в Орлеане, в тот страшный день, когда она взошла на повозку, которая должна была увезти ее на виселицу. Она поняла ничтожность всего сущего! Катрин даже не пыталась думать о том, как встретит ее Филипп и что он ей скажет. Ради спасения Жанны она решилась пойти на все, даже на невозможное, в крайнем случае на выкуп Девы из плена. Дальше этого ее мысли о будущем не шли.