Фантастика 2024-179 - Руслан Ряфатевич Агишев

вырвал из ее руки коммуникатор и «вцепился» в него взглядом. Высветившееся сообщение, действительно, предупреждало о приходе каких-то старейшин. Причем, текст был недвусмысленно подсвечен, намекая на особо важное содержание этого сообщения.

— Стоп! — парень тряхнул девушку, стараясь прервать истерику. Ему сейчас нужны были быстрые, спокойные и максимально содержательные ответы. — Марина, успокойся. Глубже дыши, смотря на меня.

Та несколько мгновений трепыхалась в его объятиях, как пойманная голубка. Но быстро замерла, словно в оцепенении. Затем послушав его совета, начала глубоко дышать. Довольно быстро спала бледность, успокоилось дыхание. Кажется, даже безумный страх начал пропадать из глаз.

— А теперь ответь мне: кто такие старейшины? И почему их нужно опасаться? — едва он задал эти вопросы, как она снова истово дернулась из его рук. Со все силы лягнула его коленом, едва не вырвавшись из плена рук. — Успокойся, черт тебя дери! Успокойся! — Александр сжал руки сильнее, надеясь, что легкая боль приведет ее в чувство и заставит соображать. — Я здесь, я с тобой, — горячо в самое ушко заговорил он ей. — Не бойся. Никто даже пальцем не коснется тебя...

Несмотря на свой уверенный тон, сам он не был так уверен в своих словах. Этот иррациональный страх в глазах Марины, честно говоря, «напрягал» и его. Что могло до такого состояния напугать мага, снова и снова спрашивал он себя. Какие-то особые убийцы? Палачи? Бред же...

— Малыш... Успокоилась? Рассказывай.

— Это старейшины, понимаешь, старейшины, — едва слышным шепотом произнесла, наконец, она, испуганно поглядывая на дверь. — Ты даже не представляешь, что это за люди. Они стоят над всеми в роду. Выше всех нас и даже тебя. Никто им не может и слова сказать, потому что так заведено испокон веков. Их слово — закон для всех в роду.

— Хм, старейшины? Дедки, наверное, какие-нибудь? — хмыкнул он, представляя себе умудренных опытом старцев в старинных камзолах, которые сейчас будут учить его мудрости жизни. Картина показалась забавной и даже немного развеселила его. — Чего их боятся? Что заговорят до смерти? — усмехнулся парень. Его уже почти совсем «отпустило». Убедил себя, что это все какие-то старинные «седые» обычаи, наподобие нравственных правил и традиций. — Защекочут своими бородами?

Та с силой ударила его в грудь кулачками.

— Прекрати! Ты ничего не понимаешь! Ты совсем про них ничего не знаешь! — огонек дикого страха вновь зажегся в ее глазах. — Их даже батюшка не любил вспоминать... Они… Давным давно именно старейшины заставили его убить собственного родного брата — близнеца, с которым батюшка был очень близок. Понимаешь? Они сказали, что второй претендент на право стать главой рода может стать угрозой для всех. И его заставили... собственными руками убить своего брата... Ты это понимаешь?! Даже батюшка ничего не смог с ними сделать...

Что ни говори, а соображал Александр быстро. Новая угроза оказалась совсем не такой, какой он ее первоначально оценил. Некие старейшины, по всей видимости, оказывались совсем не мифическими старцами, способными лишь погрозить пальчиком. Тут самым натуральным образом «запахло жареным». Видимо, старейшины представляли собой глубинную родовую структуру наиболее авторитетных членов рода, должных в критические моменты принимать исключительные решения в общих интересах. А сейчас, похоже, его устранение и будет удовлетворять интересы всего рода Скуратовых. А почему бы, собственно, и нет?!

— Бл...ь! Получается, я принял на себя основной удар, разворошил весь муравейник, а теперь получу пинком под зад. В результате, род останется чистеньким, как попка младенца..., — неудачно приведенный пример, как выяснилось вскоре, был пророческим. Попка младенца оказалась с изрядной порцией говнеца. — Словом, все «стрелки переведут» на меня. Кто вызвал гнев императора — он, он конфликтовал со старым главой рода — он, кто со всеми поссорился — он. Мать ва...

Бах! Дверь, ведущая в основные апартаменты, с хрустом влетела внутрь спальни и с громким ударом врезалась в противоположную стену. Воздушной волной их сначала оглушило, а потом бросило на спинку кровати.

И пока они приходили в себя, в комнате появилось двое крупных парней со стволами.

— Лежать! Лежать, я сказал! — в лицо Александра уставилось дуло парализатора. «Дура» побольше, в которой угадывался военный магический подавитель, смотрела на Марину, лежавшую рядом. — Замерли, иначе обоих в статуи превращу!

Какой сопротивляться, тут дышать через раз нужно было. Серьезные лица непрошеных гостей с рожами записных душегубов и недвусмысленно направленные на них пушки говорили, что шутить с ними никто не будет. Моргнешь и сразу же нажмут на курок, заставив дергаться от боли в мышцах и суставах. А потом еще будешь пол дня испытывать дикую слабость во всем теле, не в силах не подняться на ноги, ни сесть по нормальному

В этот момент в комнату вошли еще один человек, которого парень никогда раньше не видел. Первым шел холеный с прилизанной прической молодой человек, одетый как тожественный прием: на нем идеально сидел дорогой темно-синий костюм, слепила глаза чистота сорочки, о стрелки тщательно отутюженных брюк можно было порезаться, в блестевшие туфли можно было смотреться, как в настоящее зеркало. Лишь нечеловечески холодные глаза портили все впечатление. Убийца, спец по мокрым делам, сразу все понял Александр. Именно он исполнял приговоры...

— Недостойная, прикройся и убирайся прочь, — взгляд убийцы остановился на Марине, которая пыталась вжаться в спинку кровати. Ее халат распахнулся, обнажая грудь с оттопыренными коричневыми сосками, нервно подрагивающий живот. — Быстро, я сказал.

Ее била сильная дрожь, зубы выбивали нервную чечетку. Но девушка не трогалась с места.

Смерив ее взглядом, гость ничего не сказал. Посмотрел на Александра.

— А ты, безродный, сиди смирно. Сейчас с тобой будет говорить старейшина.

Парень кивнул, отметив именование безродным. Начало было, скажем так, не предвещающим ничего хорошего. Если он для них всего лишь безродный, то, значит, никто с ним церемонится не будет.

— Господин! — убийца сделал шаг к двери и почтительно поклонился. — Можно.

Лишь после этого на пороге появился еще один человек, являвший собой разительный контраст с только что вошедшим молодым человеком. Это был уже немолодой человек, одетый старомодно, но со вкусом. На нем безупречно сидел немного потертый сюртук, уже давно вышедший из моды. На шее был повязан короткий галстук-платок, который уже ни у кого не встретишь. Под стать было и лицо вошедшего, напоминающее лицо старого дядюшки, который давно уже отошел от дел и безвылазно сидел