Ферзи - Татьяна Чернявская

Несмотря на идеальный порядок, отсутствие пылевых наносов и длинных паучьих кос, полных трухи и мошек, найти что-либо в этом выверенном кабинете отчего-то не получалось. Логическое мышление, необходимое охотникам на нечисть не меньше, чем опыт и профессиональное чутьё, столкнувшись с женским представление о порядке потерпело сокрушительное фиаско. В высоком металлическом пенале в углу, где располагался чан для воды и горелка, вместо кофе и турки обнаружились чистящие средства, порошок от тараканов и пару старых истрёпанных курток. В отделе с печеньем, что притаился сразу за полкой с верительными грамотами, сох месячный запас зефира в окружении странного вида конфет, яблочного мармелада и сушенных цветов, пахнущих так терпко, будто их вымачивали в духах. В придвижной тумбе возле небольшого ледника для скоропортящихся продуктов, совершенно случайно обнаружились сменные туфли ядрёно-жёлтого цвета и мужской шейный платок, даже скорее коллекция шейных платков, галстуков, накладных манжет, сменных воротников, нашлись даже новые панталоны, от чего Арн почувствовал себя послушником, открывшим сундук фетишиста. Было в таком соседстве что-то нездоровое, заставившее парня поморщиться.

Мешочек с прожаренными зёрнами совершенно неожиданно обнаружился во внутреннем сейфе, где обычно запирались ценные печати и притащенное на взятки золотишко. Но даже не сумбурное соседство (помимо кофейных зёрен там же обнаружилось несколько шоколадок, коробочка с пудрой и початая бутылка коньяка) и не слишком легко открывшийся замок, так удивили и насторожили чародея. Ещё будучи ребёнком Арнаон часто забегал на работу к отцу и точно не мог обойти своим вниманием подозрительный кабинет в прихожей, а уж содержимое чашек и сервировочных столов и подавно. Артэмий Изотович, уже тогда изрядно зависящий от иноземного бурого пойла, всегда держал много кофе, но весь он был либо сразу же измельчённым в терпко пахнувший лёгкий порошок либо запаянным в липковатые гранулы, упрощающие приготовления. Зёрнами лишь редко украшали тарелку при подаче десертов и то лишь, чтобы сильным запахом отбить шлейф подмешанного зелья. Возможно, в Важиче заговорила мания преследования, может, сказалась нервозность дня, но, прежде, чем прикасаться к зёрнам, чародей опустил в мешок всегда (с недавнего времени) носимый на поясе кирматул. Прозрачный длинный кристаллик, напоминающий сапожную иглу, коснувшись тёмных поджаристых боков, сначала подёрнулся мутной белёсой дымкой дешёвых пестицидов, потом дрогнул и начал стремительно сереть.

Окончательного изменения цвета Арн не стал дожидаться, выдернув тонкий артефакт из столь враждебной среды. Кристалл надрывно пискнул разбитым хрусталём и снова посветлел. Важич осторожно протёр его и запрятал обратно в потайной чехол. Молодого мужчину слегка трясло от осознания того, что, не будь он сыном бывшего Главы, достававшего бедовому чаду редчайшие артефакты, то не заметил бы яда, даже пригоршнями жуя коричневую отраву. А ведь он был не так и далёк от этого, ещё совсем недавно собираясь допить приготовленный заботливой секретаршей напиток. В голове никак не желало укладываться, что его, а, может, ещё и отца холоднокровно травила женщина, что добрым духом правила в приёмной, заботясь о спокойствии и благополучии Главы. Это даже не воспринималось, как предательство, настолько невозможной казалась сама ситуация.

— Отныне только чай… — растерянно прошептал Арн, устало опустился на пол и со стоном сжал ноющие виски. — Сумасшедший, сумасшедший день…

Сил что-то предпринимать, куда-то бежать или в который раз вызывать дознавателей у молодого чародея уже не осталось. Происходящее отдавало невыносимым абсурдом и хотелось немедленно проснуться, пусть даже не в счастливые времена, пускай даже оглушённым в зале заседания, лишь бы не думать, как много информации прямо под носом ищеек и чиститилей уходило в неведомые дали. Глупо было полагать, что ядовитые зёрна могли просто так подбросить в сейф или верная старшему Важичу секретарша ни с того, ни с сего решила избавиться от его сына. Идея заговорщиков была до гениального простой: кто может быть больше в курсе дел, чем личный секретарь и лучшая подруга жены. Тут не только важные решения, даже цвет любимых носков врагам известен станет. Араон тихо простонал, досадуя на свою и отцовскую недальновидность, и дважды стукнулся затылком о стену, будто боль могла разлепить новый ком проблем.

От удара под головой что-то хрустнуло и резная панель беззвучно отъехала в сторону. Глава Совета с затаённым трепетом обернулся, готовый даже получить стрелу в лоб из встроенного самострела, как недавно схлопотал его брат. Внутри тёмной ниши слышался скрип. Не взводимого механизма, как показал запущенный внутрь светляк, а страшного лысоватого пера, что безостановочно металось по бумаге, выводя вслед за своим новым хозяином копии увиденных документов. Если судить по первичным оттискам, то сам хозяин, или точнее хозяйка, в это время с упоением копалась в отчётах по допросу Старших Мастеров, которые самому Главе должны были предоставить только утром. Араон Важич зло сжал челюсть, сдерживаясь от нового приступа агрессии.

— Хоть какая-то польза от этой хрени, — сардонически ухмыльнулся молодой человек, подмечая, как пропавший из его кабинета артефакт красивым подчерком Главы Совета выводит на очередном листе рассуждения на тему анатомических подробностей дознавателя, родословной господина Чушеевского и сорок три вариации названий женских половых органов.

Тяжёлые сапоги с высокой шнуровкой до середины голени и серебряными втачанными пластинками, одна из которых была оторвана и сейчас позорно крепилась на кривоватых самодельных стежках, уже в четвёртый раз огибали этот угол экседры, от чего казалось, что секрет утерянного знания о хождении сквозь неживые предметы наконец-то разгадан. Во всяком случае, у притаившихся в нише складывалось полное впечатление, что хозяин знаменательных сапог ходит вокруг их убежища прямо сквозь стены, как большой кот возле мышиной норы. Пожалуй, именно мышами беглянки в данный момент себя и ощущали, притаившись под тяжёлым пыльным покрывалом, наброшенным на гору убранной с прохода мебели. Резные ножки стульев больно впивались в бока, обтянутая затёртым ситцем кушетка едва не скрипела под неожиданно увеличившимся весом, а декоративный стол отчётливо шатался на своей одной покосившейся ножке.

— Напомни мне, зачем мы всё это терпим, — чуть слышно прохрипела травница, которая в стремлении не выделиться так основательно закопалась в сгружённые стулья, что уже перестала чувствовать собственные ноги.