Профессиональный оборотень. Книги 1-10. Компиляция (СИ) - Белянин Андрей Олегович

– Он выжил, поэтому его можно не относить к общему списку. А может быть, его просто перепутали с прогуливающимся неподалеку магистром? – предположила я.

– Вполне возможно, – задумчиво согласился Алекс. – К тому же они очень похожи внешне. Практически близнецы, если не считать, что фон Сальца выше Расмуса сантиметров на тридцать, толще раза в два и одевается не в пример богаче.

– Ах какие мы остроумные! Но у тебя вообще никаких версий нет, – недовольно проворчала я. Уходить не хотелось, ведь они тут останутся с увлечением обсуждать дело и строить предположения, а мне остается сидеть в своем клоповнике до завтрака.

Но Пушок примиряющее сказал, что ему тоже пора – скоро состоится экстренный совет ордена по поводу всех этих нападений, где ему надо непременно присутствовать. И, кстати, агенту Алексу тоже!

Я с удивлением посмотрела на командора – это кота я привыкла считать пробивным, умеющим мгновенно втираться в доверие, но Алекс-то куда лезет?

– Им очень понравились наши дары. К тому же фамилию фон Ютингем носил один из самых уважаемых братьев, геройски погибший на Святой земле. Сарацины привязали его к мачте, оставив умирать без воды и пищи, а для усиления мучений крестоносца еще и специально раскачивали парусник, не поленившись полезть в воду. Все равно стояли у берега и особых развлечений не было…

– А где же героизм? – полюбопытствовала я уже на выходе, ласково выпихиваемая Алексом.

– Ютингем в одиночку проник на этот парусник, везший продукты для сарацинской армии, и пытался его угнать. Тевтонцы говорят, что ради своих голодающих товарищей, но скорее всего это была обычная грабительская акция.

– Эй, а ты когда за мной придешь?

– Скоро! Я только поприсутствую на совете и сразу приду. Если хочешь прослушать заседание – я настрою свой микрофон на передачу.

Как оказалась во дворе, не помню – заболтали… Я шла себе и думала, что этому пора положить конец, так дело не пойдет. Все самое интересное происходит и будет происходить в Верхнем и Среднем замках, а мне так и предстоит просидеть всю операцию в занюханном подворье, день изо дня слушая мычание коров и жалобное ржание лошадей, которым примеряют доспехи.

Может, плюнуть на всех и пойти на дело, переодевшись монахом? Я присела на край крестьянской телеги, строя коварные планы, как вдруг передо мной возник Мартин Чернильная Душа.

– Здравствуй, несвободная женщина! Не хочешь ли сама покормить свою ослицу? А то я уже устал чистить коня нашего господина да подсыпать ему овес. Все съедает подчистую, бестия, да еще ржет так жалобно, словно его голодом морят. Ну не злодей ли?!

– На себя посмотри, тунеядец! Урумда килды али бахрам, э?

– А-а, – вытаращился он. – Так ты умеешь говорить по-нашему?

Я вздохнула, черт, опять в пролете… Ладно, будем выкручиваться по ходу, все равно он догадается, а так хоть поручения смогу ему давать.

– Ай-я, какой весь мальчишка умный! Да, мало-мало выучила ваш бла-бла язык такой. – Я старательно пыталась копировать акцент стражников-мусульман. – Только плохо пока, но весь день учу, чтоб сказать, чито хозяин Ансельм велел.

– А что он велел? Я его со вчерашнего вечера не видел, – огляделся Мартин. – Я все время был тут, только позовите! Спал на конюшне, ничего не украл…

– И на том спасибо, словоохотливый мой. Но слушай приказ хозяина – мою ослицу мыть два раза в день, с мылом! Овса ей давать в первую очередь, не беда, если для коня не останется, он наелся на два дня вперед. И не забудь расчесать гриву, а на хвост привязать симпатичный бантик!

– Будет сделано! – Слыша, с какой скоростью я успешно «овладеваю языком», паренек окончательно меня зауважал.

– Да, и найди-ка мне монашеское одеяние по размеру, – крикнула я ему вдогонку. – Только поновее – грязное или бэушное даже не приноси.

– Ага, э-э… как быстро вы… ты то есть, нашу речь выучила!

– Точно, прямо у тебя на глазах! Языковая практика прямого общения с аборигенами – вот что важно, – снисходительно пояснила я, удовлетворенно глядя, как резво он бросился выполнять задания. Потянулась, зевнула и пошла на кухню, в надежде, что там уже кормят завтраком.

Несмотря на раннее по моим меркам время суток, площадь меж двух замков быстро наполнялась народом. Монахи, торговцы, крестьяне, стражники, рыцари – кого там только не было… Кроме женщин, разумеется!

Подкрепившись, пошла проведать свою ослицу – перед ней была насыпана большая горка овса. Она, видимо, уже полчаса не могла с ней справиться, но упорно ела, не зная, когда еще на голову свалится столько счастья! Через стойло от нее, у пустой кормушки, стоял конь Алекса, с ненавистью глядя на более удачливую спутницу.

– А, вот ты где! Я достал рясу, снял с веревки, где она сушилась, совсем новая!

– В смысле украл?! Ай-яй-яй, какой молодец, – искренне похвалила я. – Сэкономил деньги хозяина!

– Вот еще четки и распятие, прямо из монастырской мастерской. – Довольный Мартин передал мне балахон с капюшоном и сопутствующие аксессуары.

Я от души его поблагодарила и велела никому не говорить.

– Понимаю, вы насчет меня не сомневайтесь. Я-то вижу, что ты с хозяином в этом замке не просто так, – жарким шепотом признался он. – Господин Ансельм не немец и ты не сарацинка – вы оба поляки и наверняка шпионы! Я с вами, ведь я тоже чистокровный поляк и ненавижу крестоносцев!

Мальчик был так увлечен, что я не захотела его разочаровывать. Поэтому надула щеки, заговорщицки приложила палец к губам и важно кивнула…

Переодевалась в конюшне, сарацинское платье спрятала в стойле благородной ослицы. Настроила микрофончик – заседание, похоже, было в полном разгаре. Ряса под мышками не жала, главное, чтобы подол по земле не волочился, для этого я подтянула пояс повыше, как следует затянув веревку. Когда вышла из конюшни, то сразу обратила внимание на Мартина, что-то старательно выводившего пером на пергаменте, я подошла сзади и заглянула ему через плечо.

– Эй, ты случайно не донос строчишь? Шутка!

Он попытался прикрыть руками написанное, но в итоге опрокинул чернильницу, отчего страшно расстроился.

– Нет, женщина. Это я переписываю, а ты все испортила, знаешь, сколько стоят хорошие чернила?!

– А откуда переписываешь, что-то первоисточника не видно.

– Это не важно, текст записан у меня в голове! Я много поэм и романов знаю наизусть. «Видение о Петре-ключнике и новой отмычке» – мое любимое, его и переписываю, – соврал он, но под моим непреклонным взглядом вынужденно сознался: – Ладно, это для нашего общего дела… Я давно хотел вступить в повстанческую армию, да не берут по малолетству. Вы с хозяином вряд ли умеете писать, это не каждому дано, вот я и буду вашим шифровальщиком. Зашифрую все отчеты, так что сам магистр с ума сдвинется, пытаясь понять…

– Вот оно что, ладно, тренируйся, – немножко смущенно одобрила я. Пусть учится, в будущем пригодится. Если даже в повстанческую армию не возьмут, будет любовные записки людям шифровать – тоже стабильный заработок.

И я пошла в Верхний замок мимо стражников, хриплым голосом назвавшись паломником, возвращающимся со святых земель.

– Чито, жарко там? – усмехаясь, заметил стражник, который до моего появления умирал со скуки.

– Как в пекле! Басурманские земли! Даже до святыни не добрался, ногу подвернул – о черепашку в пустыне споткнулся, черт ее подери!

После такого чистосердечного признания меня пропустили. От паломника-христианина редко услышишь подобные речи… Обычно каждый врет, что прикоснулся ко всем мыслимым святыням, отколупнул от каждой по кусочку и даже готов продать за чисто номинальную сумму.

Перейдя мост, я прислушалась: в ухе у меня тевтонцы обсуждали, за что Бог мог им послать такую кару. Причем с искренним удивлением, типа ничего плохого они никому не сделали! Такую демагогию развели, что я чуть не вмешалась с историческими комментариями.

Едва не столкнувшись с парой высокомерных рыцарей, я проскользнула во внутренний двор, тот самый, где стоял знаменитый колодец. Такой красивый свод, крытый шифером и украшенный металлическим пеликаном с птенцами.