Звено цепи - Маргарита Гуминенко

— Я понял, — ответил подросток, стоя в коридоре перед раскрытой дверью и непроизвольно снова вздохнул.

— И не вздыхай так! Вздыхают люди, которые прожили жизнь и им есть о чём вздыхать. У тебя ещё нет ничего за плечами такого… Так что ты там делаешь? — снова спросил Виктор Ипатьевич, видимо затруднившись с окончанием предыдущей мысли.

Олег сделал два шага вперёд, переместившись на порог комнаты и ответил тем же спокойным тоном:

— Я делаю домашнее задание по алгебре.

— Правильно! — похвалил опекун. — Учиться ты должен хорошо. У тебя есть способности, которые я готов поддерживать, чтобы ты смог найти себе достойное место в обществе. И я надеюсь, что ты оправдаешь то доверие, которое тебе оказано. Можешь идти, я потом проверю.

По телеку начинались новости и Виктор Ипатьевич спешно прибавил громкость. Олег развернулся и ушёл в комнату, которую ему выделили. Плотно закрыв за собой дверь, он вернулся за стол и снова вытащил письмо брата.

Наверное, это было правильно, что именно его захотела взять к себе на воспитание семья Горсткиных. "Игорёк бы свихнулся", — подумал Олег. По его мнению, брат был слишком порывистым и несдержанным и не протянул бы в этой интеллигентной квартирке даже недели. Если Игорьку что-то не нравилось — он сходу вступал в полемику, заводился, потом переживал. Олег поступал проще: делал то, что считал нужным, не ставя никого в известность. Особенно если понимал, что ему могут запретить. Например, Виктор Ипатьевич наверняка возмутится тому, что Олег получает каждую неделю по три-четыре письма от брата. Наверняка он скажет: "О чём можно так часто писать? Это отвлекает от учёбы! Чем занимается твой брат там у себя, если у него есть время постоянно писать письма? Тебе вообще нужно поменьше с ним общаться и побольше думать о своём будущем!" Примерно такую речь Олег в красках себе представлял. В результате, Горсткин отобрал бы у него ключи от почтового ящика и забирал всю почту сам.

"Да ну его!" — подумал Олег и взялся за письмо:

"Позавчера Борисыч засёк меня у пункта приёма стеклотары, — писал Игорёк. — Ничего не сказал, но я подслушал вечером, как он говорил на кухне тёте Тоне: "Позор! Мои дети собирают бутылки!" Что она ему ответила, я не слышал, потому что тётя Тоня всегда говорит тихо, но мне Борисыч ничего не сказал. А на следующий день он принёс мне пачку конвертов. Мол, покупал себе, чтобы поздравлять всех на праздники, а заодно подумал, что и мне пригодятся. Так и сказал: "Брательнику будешь отчёты отправлять". Мне было стыдно. Я наверное не знаю, как себя вести. Раньше, когда мы приезжали в Старую Руссу, всё было очень просто, а теперь всё не так.

Я часто вспоминаю маму. Как ты думаешь, того гада, который её сбил, найдут? Мне в это не верится. Помнишь, как после похорон мы сидели в её комнате, а Борисыч пришёл и сказал, что Горсткины хотят забрать тебя к себе и поэтому он хочет, чтобы я поехал с ним в Старую Руссу? Он ещё сказал, когда мы спрашивали про расследование: "Даже если того парня не найдут, он всё равно за всё поплатится. Может быть, не на этом свете, но так ему даже хуже. Там нельзя ни судью обмануть, ни откупиться". А я думаю: мне нужно, чтобы это произошло здесь и сейчас. Я бы сам пошёл таких гадов ловить, чтобы они не смели сбивать людей своими мерседесами".

Олег убрал письмо и взялся за задачу, но цифры не лезли в голову. Надо было ответить Игорьку, он уже три письма прислал. Олег прикусил губу, чтобы справиться с обидой. Они с братом много раз спрашивали у матери, кто из них родился первым. Та неизменно отвечала: "Не скажу. Когда придёт время — вы сами определите, кто из вас будет старшим". Олег считал старшим себя. Он серьёзнее, он даже учится лучше. И не потому, что брат глупее. Просто у Игорька не хватает усидчивости, он всё время на что-то отвлекается, во что-то вмешивается, когда надо и не надо. Горсткины — Виктор Ипатьевич и Надежда Павловна, у которых никогда не было своих детей, решив на старости лет кого-нибудь повоспитывать, выбрали именно Олега. Ему казалось сейчас, что они заранее его присмотрели для себя и только ждали удобного случая. Они и матери всё время твердили, когда она была ещё жива, что Олег — это её надежда и опора, что если она будет построже, то из него вырастет образованный, интеллигентный человек. А кто вырастет из Игоря, когда она его уже "распустила"? Как-то они многозначно задавали этот вопрос Марии Родионовне Сокольской. Братья посмеивались втихаря, потому что мама любила их обоих и совершенно не считала, что ей нужно строжиться с Олегом или что-то делать с "распустившимся" Игорем. Братьям в голову прийти не могло, что однажды они расстанутся…

Олег не представлял, что написать, чтобы вышло полноценное письмо. Жаловаться он не хотел, школу не поменял, поскольку квартира Горсткиных находилась всего в трёх кварталах от квартиры Сокольских на канале Грибоедова.

С отправкой писем тоже имелись сложности. Борисыч оказался в состоянии понять, зачем его двоюродному племяннику собирать бутылки, а Олегу приходилось отказываться от школьного обеда, чтобы накопить мелочи на покупку конверта. И хорошо, что Горсткин об этом не пронюхал, иначе наверняка перестал бы давать ему деньги.

Так и не одолев последние несколько действий задачи, Олег достал старую тетрадку и выдернул из неё чистый лист. И написал на нём:

"Здравствуй, брат!

У меня всё хорошо. Зойка Стрельникова просила передать тебе привет. Пашка Высотин откопал где-то информацию о заброшенном монастыре неподалёку от Старой Руссы, в развалинах которого якобы закопаны сокровища времён Великой Отечественной Войны. Уже агитирует на осенних каникулах организовать поездку, чтобы заодно навестить тебя и покопаться в развалинах. Ну ты знаешь его страсть ко всяким "домам с привидениями".

По поводу твоего вопроса: Борисыч не прав. Если надеяться на то, что каждый преступник получит возмездие где-то в ином мире, тогда в окружающем нас мире будет жить невозможно".

Олегу очень хотелось закончить свою мысль каким-нибудь впечатляющим и правильным воззванием, но ничего не приходило в голову, поэтому он написал:

"О маме я тоже постоянно думаю. Мне её не хватает. И тебя, брат. Но надо держаться. Нам всего четыре года придётся жить в разных краях, но впереди ещё целая жизнь. Ты с Борисычем не пропадёшь, он отличный