Белые искры снега - Анна Джейн

– А ты куда лезешь, маленькая разлучница, – прошипела она одной из дам крестей и, приблизив карту к себе, сказала: – Со мной тебе не тягаться, девчонка. Сравни себя и меня. Ты забьешь только один гол, в ворота с табличкой «Молодость», все остальные ворота мои, милая Аленушка. Ты ведь не хочешь играть со мной в Белоснежку? Я ведь просто затолкаю в тебя отравленное яблоко целиком. – И Ирина щелкнула ногтем по пластиковому прямоугольнику. После она аккуратно сложила карты в пачку и засунула их вновь в сумку. Сделав несколько нервных затяжек, Реутова вдруг размахнулась и, не позаботившись о том, чтобы потушить сигарету, выкинула ее.

Маска, скрывавшая все истинные ее чувства, на несколько минут сползла с лица.

– Тим, Тим, – прошептала Ира вдруг совершенно обессиленным тоном самой обычной женщины, которая страдает. – Зачем ты так со мной, Тим?

Она обхватила себя за плечи, чувствуя колючий холод, ласкающий кожу сквозь одежду тонкими незримыми пальцами.

Когда пришла Рита, Ирина казалась такой же веселой, как и всегда.

Ни она, ни жена брата ее мужа не увидели, как за ними внимательно наблюдает сквозь стекла очков в серебряной утонченной оправе женщина с идеально уложенными короткими белыми волосами. Глаза ее гневно сверкнули – она слышала разговор Реутовых.

Наша машина ехала совершенно неспешно, то и дело позволяя обгонять себя одиноким автомобилям. Видимо, шофер опасался гололеда, заснеженной дороги и метели, поэтому предпочитал вести «Ауди» крайне неторопливо даже для такой ужасной погоды, решив, что лучше потратить больше времени на дорогу, нежели попасть в аварию или вылететь в кювет. Впрочем, ни я, ни Ярослав Зарецкий, сидевший рядом, не жаловались. Я думала, безразлично глядя на белые холмы, медленно проплывающие за окном, мой ученик, которого в уютном тепле разморило, сладко заснул, откинув голову назад. Сначала я не поняла, зачем он захотел поехать со мной, а не остался и дальше купаться в лучах славы и женского внимания – такие как он всегда пользуются популярностью у противоположного пола. Но Зарецкий все же любезно пояснил – в честь него, прекрасного, друзья устроили небольшую вечеринку, на которую ему не терпится попасть, поэтому он желает поскорее улизнуть подальше отсюда.

– А кто доставит меня до дома, как не моя милая добрая преподавательница? – тоном невероятно воспитанного ученика, в котором все же проскальзывало глумление, спросил Енот. Я ничего не ответила, а он заснул.

Так мы и ехали – молчавший водитель, которого, казалось, не интересует ничего, кроме дороги и музыки, спящий с довольный улыбочкой одиннадцатиклассник и я, его временная учительница-мучительница, размышляющая над невероятной чередой сегодняшних встреч. Я так и не могла дать объяснения многим вещам, произошедшим и вчера, и сегодня, и что-то не давало мне покоя – что-то очень важное, я бы даже сказала основополагающее, но пока что недоступное для понимания. Мне казалось, что все, что происходит со мной – не случайность, а сама я – пешка в какой-то мистической игре, но у логики не было достоверных фактов, подтверждающих мои умозаключения, а предчувствиям и фантазиям она не доверяла. Я строила самые разные предположения, зачем я понадобилась дяде Тиму и что происходит, но сама же их решительно отвергала, совершенно не подозревая, что за всем этим кроется на самом деле.

Я так погрузилась в свои мысли, что не сразу поняла, что мы остановились.

– Что-то случилось? – спросила я, понимая, что не слышу больше рокот мотора, а заснеженные холмы за окном остаются неподвижными. Ярослав проснулся и поднял голову.

– Уже приехали? – удивленно спросил он.

– Нас попросили остановиться, – невозмутимо отозвался водитель.

– Кто? – не поняла, почему-то подумав сначала на полицейских, но стоило мне выглянуть в окно, и вместо патрульной машины с мигалками я увидела длинный черный автомобиль с гладкими блестящими боками – вальяжный, не боящийся морозов «Вольво», а в свете его фар, вместо гаишников в салатовых жилетах – женщину в длинной, но кажущейся легкой и воздушной шубке. Казалось, что метель, которая в дороге ослабла, была ей совершенно нипочем.

Царь небесный, Рита! Гналась за мной она, что ли? Ее дичью мне быть совершенно не хотелось.

– Можно сказать, это моя вторая хозяйка, – поведал мне водитель тем временем, пока я смотрела в полузамерзшее окно. – Она просит вас выйти.

– Кто это? Что произошло? – вопрошал Ярослав, но я, не став ему отвечать, решительно выбралась из теплого уютного салона наружу. В лицо ударил холодный ветер со снегом. Не защищенные от мороза лицо и ладони стал легонько колоть мороз, впрочем, я не замечала этого. Я встала в нескольких шагах от Риты, щурясь от яркого света фар ее «Вольво». Первой говорить я все же не решилась.

Мачеха смотрела на меня добрые полминуты – прямо мне в лицо, я чувствовала ее прожигающий взгляд. Ей в лицо я смотреть не желала, но и опускать глаза вниз не хотелось, а потому я глядела на шикарный меховой воротник.

– Ну что ж, здравствуй, Настя, – сказала, наконец, после длительной паузы Рита. Я все же подняла взгляд, и на несколько секунд наши взгляды скрестились. Кажется, Рите это не понравилось – ноздри ее породистого, с небольшой горбинкой носа широко раздувались, видимо, от не самых добрых чувств по отношению ко мне. Впрочем, я и не просила ее ехать следом за мной. Мне показалось, что в глазах мачехи блеснули угрожающие молнии, я моргнула от неожиданности, а после стала рассматривать багажник ее важной стремительной машины.

– Здравствуйте, – поздоровалась все-таки я, поняв, что новая пауза возникла, потому что мачеха терпеливо ждала, пока я отвечу ей что-либо. Ветер и снег я по-прежнему не замечала.

«Назови ее мамой, посмотрим, как ее корячит», – ехидно предложил плохой голос.

«Будь стойкой и выдержанной», – заметил голос добрый.

– Не ожидала увидеть тебя здесь и сегодня, – сказала Рита вполне еще спокойным голосом, хотя мне казалось, что ее разрывает от внутреннего напряжения. – Надеюсь, ты не скучала. Как-никак, мы столько лет не виделись.

– Не скучала, а вы? – такого дерзкого ответа я сама от себя не ожидала.

Мачеха криво усмехнулась, пытаясь скрыть свое удивление – раньше послушная Настенька не позволяла себе такого, раньше она стояла, сцепив зубы и склонив голову к земле, и покорно все выслушивая.

– Пытаешься острить? Поверь, твои шуточки на меня не подействуют. Наверное, ты хочешь знать, что мне, твоей ужасной злой мачехе нужно от тебя, бедной принцессы, Золушки, так?