Украина от Адама до Януковича. Очерки истории - Сергей Бунтовский

После «унии» с УАПЦ де-факто Филарет возглавил украинский церковный раскол, так как формальный «патриарх» Мстислав практически постоянно пребывал в США и в события на Украине не вмешивался. Между тем, раскольники не бездействовали. При попустительстве властей и активном содействии боевиков различных националистических организаций по всей Украине филаретовцы захватывали храмы и епархиальные управления. Восемнадцатого июня 1992 года сотня членов нацистской организации УНА-УНСО, вооруженных обрезками труб, монтировками и дубинками, по благословению Филарета начала штурм Киево-Печерской лавры. Дмитрий Корчинский, возглавлявший это нападение, в своей книге «Война в толпе» вспоминает: «…наибольшее количество парафий в Украине имела Российская Православная Церковь. Долгие годы здесь хозяйничал Митрополит Киевский и Галицкий Филарет. Он построил роскошную резиденцию на Пушкинской улице в Киеве и правил железной рукой, чем, безусловно, вызвал искреннюю. ненависть всего клира. В конце восьмидесятых он едва не стал Московским патриархом, но вместо него выбрали Алексия… Тогда Филарет понял, что спасение в сепаратизме. Его враги, а ими были все епископы, собрали Харьковский собор украинских парафий. Филарета лишили сана, а позже расстригли. Но он решил побороться. Он все еще удерживал за собою резиденцию и кафедральный Владимирский собор, когда решился обратиться ко мне. Я выставил охрану возле Собора, чтобы избежать его внезапного захвата врагами.

Тем временем в Киев намеревался прибыть из Москвы новый руководитель украинских парафий Митрополит Владимир Сободан. Предусматривалось, что он поселится в Киево-Печерской Лавре. Она, как и все другие монастыри, выступила против Филарета. Мы решили захватить ее накануне приезда Сободана. Дальняя часть Лавры, которая нас интересовала, окружена кирпичной стеной восемнадцатого столетия с узкими ружейными бойницами. Операцию я наметил на вечер. Основной нашей целью было захватить главный административный корпус, после чего ввести туда Филарета. Дело осложнялось тем, что противоположная сторона была на стрёме. О возможности штурма догадывались. Я проинформировал о дате и времени акции и посвятил в детали плана только трех человек. Они изготовили штурмовую лестницу и спрятали ее возле намеченного места под стеной. За час до начала акции я собрал около сотни своих во Владимирском соборе. Я разбил их на группы и приказал каждой отдельно доехать к месту сбора на склонах берегов Днепра под Лаврою. Только там я объяснил им причину сбора и поставил задачи. Через десять минут двое скромных молодых людей постучали в дверь административного корпуса. Когда им открыли, они завязали разговор с келейником. Разговор перетёк в драку. Один из молодых людей выстрелил из газового пистолета. Это был сигнал к общему нападению. Со стены во двор посыпались наши бойцы. На колокольне тревожно забили колокола, начали выбегать монахи. Задачей двух наших первых [бойцов] было в течение минуты удержать вход, но на случай неудачи была заготовлена небольшая самодельная тротиловая шашка, чтобы высадить дверь. Этого не понадобилось. Административный корпус был захвачен сразу. Далее, при помощи палок, цепей и кусков гидравлических шлангов, начали разгонять монастырскую публику. Она сопротивлялась. Я послал людей стянуть звонарей с колокольни. Я ожидал Филарета, чтобы ввести его во владение. После его появления мы были хотя бы немного прикрыты со стороны Уголовного кодекса. В какой-то степени это бы выглядело не как разбойное нападение, а как взятие под охрану собственности под руководством законного владельца. Однако его все не было, вместо него подъехало несколько машин ОМОНа… Я решил сдаться… Как выяснилось, во время штурма Филарет всё-таки подъезжал к Лавре, но не решился въехать. Лавра осталась за Московским патриархатом».

Как видно, даже сторонники Денисенко понимали, что, поддерживая расстригу, они идут на преступление. Но, учитывая, что это было санкционировано с самого верха украинского политического Олимпа, неудивительно, что никто из захватчиков не был наказан. Точно так же, как и не были наказаны и те, кто силой отбирал храмы у православных на Западной Украине.

Сила Филарета была в поддержке его действий государственной властью и оказавшихся в его руках немалых финансовых средствах, ведь до раскола церковная казна украинской церкви была у него. По словам оппонентов, Денисенко, уходя в раскол, просто присвоил себе эти средства. Сколько там было на самом деле денег, похоже, мы уже никогда не узнаем. В книге кандидата богословских наук В.И. Петрушко «Автокефалические расколы на Украине в постсоветский период 1989–1997»[340] фигурировала сумма в 4 миллиарда карбованцев. Осенью 1992 года курс карбованца к доллару составлял 403 крб. за доллар, так что изгою досталось почти десять миллионов долларов. Кроме того, есть мнение, что на счета Филарета Кравчуком были тайно перечислены и деньги компартии Украины. Имея такие средства в нищей стране, Денисенко мог позволить себе «договориться» о поддержке с политиками и журналистами, которые горой встали на его защиту. Кроме того, за ним остались кафедральный Владимирский собор и митрополичья резиденция, в которые сторонники раскольника из числа националистов и милиционеры просто не пустили законного митрополита Владимира, когда он прибыл в столицу. Чтобы избежать кровопролития, новый законный Киевский митрополит призвал свою паству не идти на столкновение с раскольниками и отступить.

«Патриарх» Мстислав умер в 1993 году, его наследник Владимир (Рома-нюк) — спустя два года. При этом сразу же родилось подозрение, что смерть Романюка была неслучайной, так как он занялся ревизией финансов УПЦ КП и вступил в конфликт Филаретом. Более того, перед смертью он обратился в Управление по борьбе с организованной преступностью с заявлением, в котором просил защиты от своего заместителя, которым был никто иной как господин Денисенко. Сын покойного прямо заявил, что «патриарха» убили.

После этого 20 октября 1995 во Владимирском соборе на «поместном соборе» УПЦ КП Филарет был избран «Святейшим Патриархом Киевским и всея Руси-Украины». А еще два года спустя Московский Патриархат пошёл на соборное предание анафеме Филарета (Денисенко) за антицерковную деятельность.

Во второй половине девяностых Филарет вроде бы угомонился. Его политический покровитель Леонид Кравчук покинул президентское кресло, и сложилось определенное равновесие между церквями, хотя усилиями раскольников были буквально разгромлены православные приходы на Западной Украине. Но сразу же после оранжевой революции раскольники пошли в новое наступление. Еще бы, ведь «киевский патриархат» (как и остальные украинские секты) активно выступал в поддержку Майдана, а оранжевые властители не скрывали своей поддержки идеи объединения всех «церквей» Украины в одну.

По сути, оранжевым государственным руководством Украины была поставлена задача: любой ценой добиться отрыва канонической Украинской православной церкви от Московского Патриархата, а затем — объединения с «киевским патриархатом». На священноначалие канонической церкви оказывалось сильнейшее давление, но, к чести украинских иерархов, они выдержали.

Нужно осознать, что все эти ереси и расколы, стимулируемые украинским правительством, есть ничто иное, как инструмент войны против России. Русская Православная Церковь укоренена в тысячелетней русской культуре. Поэтому раскольники, отрекаясь от Русской Церкви, отрывают себя не только от Патриарха, но и от своей же культуры, истории, отрекаются от отечества и от своих отцов. Это равносильно отречению от самих себя.

Многие понимают опасность такого разделения. Приведу мнения лишь двух людей, уже отошедших в мир иной, но имеющих непререкаемый авторитет. Во-первых, это святой Лаврентий Черниговский, бывший очевидцем первой (в 1920-е годы) и второй (в 1940-е) волн автокефальных движений на Украине. Преподобный Лаврентий говорил: «Как нельзя разделить Пресвятую Троицу, Отца и Сына и Святого Духа — это Един Бог, так нельзя разделить Россию, Украину и Белоруссию. Это вместе — Святая Русь. Знайте, помните и не забывайте, что было крещение Руси, а не крещение Украины. Киев — это второй Иерусалим и мать русских городов». Второй — пока еще не прославленный в лике святых схиархимандрит Зосима (Сокур), скончавшийся в 2002 году. Отец Зосима оставил своим чадам духовное завещание, в котором говорится: «Аз, грешный схиархимандрит Зосима, основатель двух обителей: Успенского Васильевского мужского и Успенского Николаевского женского монастырей, оставляю последнюю свою волю.

И по смерти моей свято и вечно, до последнего издыхания, храните все завещания, те священные традиции, ту особенность служб, записанные братьями и сестрами в монастырском уставе, сохраняя их до малейших подробностей и не допуская никаких отступлений.