Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Послушайте, – прервал Лев разливавшуюся все это время соловьем словоохотливую соседку Сергея. – А у этой Лидии, матери Сергея, какое у нее было отчество, вы, случайно, не знаете?

– У Лиды? Как же, конечно, знаю. Ивановна она. Лидия Ивановна Мижуева. Это девичья фамилия. А Юркину она не взяла. Не захотела. Сережу, того да. Его она на отца записала. А сама – нет, не взяла. Не захотела.

Наскоро попрощавшись с разговорчивой женщиной, Гуров поехал в архив. Ему не терпелось проверить свои предположения, столь кардинально менявшие ход расследования, но и полностью объяснявшие, что в действительности произошло.

В центральном архиве, где полковник рассчитывал получить интересующие его сведения, информацию и документы принято было заказывать загодя. Чтобы избежать проволочек, ему пришлось упомянуть о своих особых полномочиях, но результат стоил того.

Получив в свое распоряжение нужные документы, Гуров уже через полчаса выяснил, что в потомках одного из сыновей Василия Мижуева значится некий Иван. Он был представителем последнего поколения, зарегистрированного в родословной, и на момент этой регистрации имел полтора года от роду.

Дальнейшие ветви генеалогического древа в документах не значились, но Лев уже понимал, кем именно продолжился род знаменитого купца.

«Значит, Мижуев. Вот она – первопричина. Эта тетя Люда говорила, что Лидия посвящала много времени Сергею, занималась с ним, воспитывала. Почему бы не предположить, что однажды во время этих занятий она поведала ему романтическую семейную историю о трех бриллиантах? В этом нет ничего сверхъестественного. Такие истории всегда передаются, даже если от самих раритетов, на которых они основаны, осталось лишь воспоминание. Только мечта. А здесь вовсе не мечта, а вполне реальная материальная ценность. Сергей, да и сама Лидия могли знать, что коллекция сохранилась и даже демонстрируется на выставках. Другое дело, что «сирота безродная» не могла надеяться на то, что камни удастся вернуть. А вот сынок оказался проворнее».

Раздумывая о том, как могли развиваться события, Гуров пришел к выводу, что все случилось очень просто и незатейливо. Повсюду сопровождая босса, Сергей просто по естественному ходу вещей узнавал о его ближайших планах, и когда Комаров решил приобрести коллекцию, тоже узнал об этом одним из первых.

Можно только гадать, какие чувства всколыхнулись в душе парня, но несомненно одно – до того момента, как в шоу-рум он увидел копии бриллиантов, у него и мысли не было как-то конкурировать с хозяином.

Однако три стекляшки, практически идентичные оригинальным бриллиантам, направили его мысли в другое русло.

«Человек, укравший подделки, заранее знал, как сможет их использовать – в этом я, похоже, не ошибся, – довольный своей проницательностью, думал Лев. – Сергей был уверен, что сможет подменить камни, иначе не было никакого смысла присваивать дубликаты. На чем базировалась эта твердая уверенность? Интересный вопрос. Комаров доверял ему не только личную безопасность, но и ключи от сейфа?»

Впрочем, это были уже детали. Как Щетинин намеревался подменить камни, каким образом получил в свое распоряжение винтовку, наверняка взятую из коллекции того же Комарова, как выкроил время для того, чтобы застрелить Шульца, и чем объяснил свое отсутствие – все это были вопросы важные, но не главные.

А ответ на главный вопрос был найден, теперь Гуров в этом не сомневался. Именно телохранитель Комарова по своей собственной инициативе, а вовсе не по указке хозяина, украл дубликаты и убил заметившего эту кражу Шульца. Теперь было понятно, о чем хотел поговорить пожилой ювелир. Приходилось только пожалеть, что понял это Лев слишком поздно, и отнятую жизнь уже не вернуть.

Еще раз просмотрев полученные документы, он выбрал несколько наиболее красноречивых и показательных и попросил их отксерить. Принадлежность Щетинина к купеческому роду была одной из составляющих мотива убийства, и, чтобы доказательства по делу выглядели убедительно, принадлежность эту необходимо было документально подтвердить.

Получив ксерокопии, Гуров вышел из здания архива и направился к машине. На душе у него было легко, и в голове впервые за эти напряженные дни не ощущалось гнетущего хаоса из необоснованных догадок, недодуманных мыслей и вопросов, остающихся без ответа.

Сев за руль, он достал телефон и позвонил Стасу.

– Как у тебя дела?

– Как обычно, горю на работе, – бодро ответил неунывающий напарник. – Я – не то, что некоторые. Я по городу не раскатываю под предлогом, что мне в чей-то адрес надо. Сижу на месте, за решеткой в темнице сырой. Прилежно тружусь. Расспрашиваю, выспрашиваю, вывожу на чистую воду.

– Кто у тебя сейчас?

– Один из бухгалтеров «Ювелир-мастера». Точнее – одна. Мило беседуем, обсуждаем нюансы составления финансовых отчетов.

– Таких, с помощью которых можно расходные драгоценные материалы «налево» уводить? – усмехнулся Гуров.

– Да, и этих тоже. А у тебя как? Стряслось что-нибудь? Или просто соскучился по мне?

– Конечно, соскучился, какая еще может быть причина? Не по делу же я звоню.

– Действительно. Как-то глупо я спросил.

– Вот что, Стас, – переходя на серьезный тон, проговорил Лев. – Давай-ка ты заканчивай свои милые беседы и дуй в Управление. У меня для тебя тоже сенсация есть.

– Ну и денек! – изумленно воскликнул Крячко, когда Гуров поведал ему о своих недавних открытиях. – Просто как подгадал кто-то. И с Комаровым, можно сказать, целый перечень вопросов прояснился, а теперь еще и с телохранителем его, что называется, отдельный номер. Так он у нас, значит, Мижуев?

– Выходит, что так.

– И в «Феникс» он вовсе не с подачи Комарова явился, а по своей собственной инициативе?

– Разумеется. То-то мне все покоя не давала эта несолидность. Ну, не будет человек такого уровня как Комаров опускаться до мелкого мошенничества. Продавать настоящие камни, потом подсовывать вместо них подделки. Глупость, ребячество. Да и какой смысл? Что он, последние медяки проживает, чтобы на такие низкие ухищрения пускаться? Да у него одни эти ружья наверняка на такую сумму тянут, что любой среднестатистический обыватель лет десять на нее безбедно существовать сможет. Не солидно, не то. Не связывалась у меня с Комаровым эта история, хоть убей. Умом вроде понимал, что факты на него указывают, но чутье всегда в другую сторону гнуло. Не то!

– Но когда узнал про этого Сергея, надеюсь, «сердце с рассудком» в унисон заговорило? – усмехнулся Стас.

– Тогда – да. Тогда меня просто как светом молнии озарило. Оно! Оно самое! И приемы все, характерные, так сказать, для среднего класса, и Шульц этот. Он ведь именно его видел. Телохранителя, а не Комарова.

– Насчет среднего класса я бы не был таким категоричным, – заметил Крячко. – Давно ли он в «высшие»-то попал, этот твой Комаров? Тоже, чай, с простых начинал. Он что, по-твоему, все эти алюминиевые заводы на трудовые сбережения, что ли, приобрел? Или на наследство от купца-прадедушки? Боюсь, что нет. Так же, как и остальные эти наши «новые», на ваучерах да на мошенничестве поднялся. Так что про его «солидность» ты мне не говори. На мой взгляд, если представится случай незаметно и нечувствительно для престижа подменить эти камушки и поддельные продать за настоящие, он и на минуту не задумается.

– Может быть, может быть. Чужая душа потемки, – философски резюмировал Гуров. – Но факт остается фактом, в данном конкретном случае подмену собирался произвести не он, а его телохранитель. И возможно, даже уже произвел, если с этим камнем по аукционам разгуливал.

– Да, это вполне вероятно. Он, по-видимому, уверен, что Комаров не собирается продавать бриллианты, а значит, самое время заняться этим самому. Вот тут-то его и надо брать.

– Как? «Феникс», куда он приносил камень, практически в полном составе арестован и, соответственно, закрыт, куда еще он может отправиться – разве что гадалка нагадает. Аукционов этих – море, и далеко не все из них будут готовы делиться с нами информацией. Да даже если и будут готовы, боюсь, это не много даст. Спугнем только. Информация о том, что полиция наводит справки о совершенно конкретном изделии, быстро распространится, Сергей этот заляжет на дно, и дело об убийстве ювелира зависнет у нас на веки вечные.