В подполье можно встретить только крыс - Петр Григоренко

- Ну, что же это Вы натворили? - спросил Семичастный, обращаясь ко мне.

- Нe понимаю Ваш вопрос!

- Ну что ж тут понимать. Вы, вероятно, думаете, что мы ничего не знаем. Покажите, пожалуйста, Георгий Петрович, - обратился он к Кантову. Тот пододвинул мне несколько листовок, по внешнему виду, подобранные на улицах или сорванные со стен.

- Вы что же, может, собираетесь отрицать свое участие в этом творчестве? снова обращается Семичастный ко мне.

- Нет! Я собираюсь отрицать право КГБ участвовать в рассмотрении этого вопроса.

- Как так?! - удивленно восклицает он.

- А очень просто. У меня конфликт с моей партией. Я отстаиваю свое законное право члена партии. И поскольку мне пытаются помешать в этом незаконными, непартийными методами, я усиливаю эту борьбу и может где-то перешагнул рамки дозволенного уставом партии. За это партия может меня наказать. По партийному наказать вплоть до высшей меры - исключения из партии. Но при чем тут полиция. Это дело чисто партийное.

Наступило неловкое молчание, которое нарушил Захаров.

- Вам, Петр Григорьевич, непростительно так говорить. Вы сами себя заявляете ленинцем, а Ленин говорил, что ВЧК - это, прежде всего, орган партии.

- Это к вам не подходит. Во-первых, вы не ВЧК, а КГБ при Совете Министров СССР. Во-вторых, Ленин говорил не только то, что Вы сказали, а еще и утверждал, что если ВЧК оставить в том же виде и с теми же правами, то оно выродится в обычную контрразведку. Кстати, мы это и наблюдали в сталинские времена.

- Ну, это Вы далеко заходите, - опомнился, наконец, Семичастный. - Это все теория, а Вы не теоретический спор ведете, а создали подпольную организацию, поставившую себе целью - свержение советского правительства. А борьба с этим задача органов государственной безопасности, а не партийных комиссий.

- Это передергивание. Я не создавал организации, ставящей своей целью насильственное ниспровержение существующего строя. Я создал организацию для распространения неизвращенного ленинизма, для разоблачения его фальсификаторов.

- Если бы речь шла только о пропаганде ленинизма, зачем бы Вам забираться в подполье? Проповедуйте его в системе партполитучебы и на собраниях.

- Но Вы же лучше меня знаете, что это невозможно. И то, что Ленинизм надо проповедывать из подполья, лучше всего свидетельствует о том, что нынешнее партийное руководство сошло с ленинских позиций и тем утратило право на руководство партией и дало право коммунистам-ленинцам бороться против этого руководства...

- Петр Григорьевич! - прервал меня и тем отодвинул в сторону и Семичастного, генерал-лейтенант Банников. - Что бы и как Вы ни говорили, фактически дело обстоит так, что Вы занялись антисоветской деятельностью. Вы создали подпольную организацию, которая, опираясь на подтасованные ленинские положения, хочет добиться устранения нынешнего советского строя. Какими она методами хочет этого добиться, - несущественно. Сегодня не насильственными, а с изменением обстановки может придти и насилие. Поэтому нам сейчас не следует глубоко залезать в теоретические дебри. Давайте зафиксируем то, что бесспорно. Вы - заслуженный человек, обидевшись на партию, зашли не туда, куда надо.

Я не говорю, что у Вас не было оснований обидеться. С Вами, безусловно, обошлись несправедливо. Но что же хорошего будет от того, что Вы станете продолжать лелеять свою обиду. Мы дадим полный ход Вашему делу, и не найдется в Советском Союзе судьи, который не осудил бы Вас. А у Вас семья. Сыновья, у которых жизнь впереди, а Ваша судьба не может не сказаться на их судьбе. И Вы с женой - люди немолодые. Ну, что хорошего, что Вы пойдете в лагерь, потеряете звание генерала и все привилегии! Я думаю, прежде всего, в Ваших интересах не дать делу хода, найти разумный способ закончить его, не дав начаться. Сейчас Вы у нас - задержанный. Еще двое суток Вы будете в этом положении. А задержанного мы можем освободить совсем просто, даже на вопрос, подвергался ли аресту, бывший задержанный имеет право отвечать "Нет!". В последующие семь суток, когда Вы станете подозреваемым, будет уже труднее. Поэтому я предлагаю Вам подумать сейчас, немедленно. Это в Ваших интересах.

- Я не знаю, что Вы мне предлагаете. Но уверен, что ничего хорошего Вы предложить не можете. Вы говорили, что меня обидели. Обиду я партии простил бы. И из-за личной обиды бороться с партией не стал бы. Но меня хотели раздавить и принудить служить неправому делу. Думаю, что и сейчас меня только поманить хотят сроком задержания, а пройти мне придется и "подозреваемого", и "обвиняемого", и "подсудимого", и "осужденного", да еще на закуску какое-нибудь унизительное "раскаяние" и "помилование".

- Ну, зачем же подозревать людей обязательно в низости.

- А я не подозреваю, а вижу. Ведь Вы вот говорите прекраснодушные слова, а творите беззаконие. Я то ведь знаю свои права. Генерала ни арестовать, ни задержать Вы не имеете права без разрешения Совета Министров СССР, а Вы меня задержали и хотите, напугав перспективой, совершить какую-то сделку со мной. Честного дела с обмана не начинают.

- Георгий Петрович, покажите, - снова вмешался Семичастный.

Кантов поднялся, подошел и положил передо мной развернутую папку. Я прочел: "Постановление Совета Министров СССР".

"Разрешить Комитету Государственной Безопасности при Совете Министров СССР произвести арест генерал-майора Григоренко Петра Григорьевича, 1907 г. рождения, уроженца с. Борисовка Приморского района Запорожской области УССР".

- Вот видите, гражданин Банников, - арестовать Вам поручено, а не задержать на три дня. Так что давайте каждый своим делом заниматься. Мое дело - доказать свою невиновность. Я думаю, что если каждый из нас будет выполнять свое дело честно, то мне это удастся. А если нет, то, что ж, пройду весь путь от задержанного до осужденного и заключенного. И это будет наиболее убедительным доказательством измены руководства заветам Ленина.

Пока я это говорил, Семичастный сделал знак Кантову. Тот поднялся, подошел к выходной двери, приоткрыл ее и выглянул в коридор. Постоял немного и пропустил в дверь старшину.

- У Вас есть какие-то ходатайства? - спросил у меня Семичастный.

- Да, я прошу сообщить жене, чтобы она прислала мне гражданский костюм. Щеголять по тюрьме в генеральской форме я не хочу.

- Ну это мы можем найти гражданское и у нас.

- Тюремную форму я тоже не одену. Я еще не осужденный:

- Ну хорошо! Ваша просьба будет рассмотрена. - И у меня мелькнула искорка радостной надежды: "Жена узнает, что я здесь".

- Еще просьбы есть? - снова спросил Семичастный.

- Нет! - ответил я.

- В камеру! - тихо сказал Семичастный, глядя на Банникова. Тот кивнул и сказал старшине: "Уводите!"