Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

Старик покачал головой, трубно высморкался, уселся на место и принялся тереть рукавом увлажнившиеся внезапно глаза.

— Какая почтительность… какое воспитание… какие манеры… И всё это будет потеряно… растоптано… брошено в навозную кучу перед этим животным… Морхольтом… Какая жалость… Нет, я не могу говорить… не могу… Такой момент… такой момент… Бедная девочка… Кириан, спой нам лучше пока что-нибудь… на злобу дня… А я попозже… скажу…

За дальним концом стола упитанный светловолосый человек, увешанный арфами, лютнями, лирами, дутарами и гуслями как новогодняя елка — фонариками, закашлялся, щедро обдавая расположившийся перед ним ломоть хлеба с обглоданными костями алкогольным спреем, торопливо отставил в сторону почти опорожненный оловянный кубок и с готовностью вскочил на ноги — энергично, но не слишком твердо.

— Щас спою, — убедительно пообещал бард, походкой моряка, впервые сошедшего на берег после трехмесячного плавания, прошествовал на середину зала, куда услужливый лакей уже притащил табуретку, и с нескрываемым облегчением опустился на горизонтальную твердую поверхность, правда, едва не промахнувшись.

Привычным жестом водрузил он на колени золоченую арфу, пробежался слегка дрожащими, но всё еще верными хозяину и годам практики пальцами по струнам, настраивая — «соль-мими, соль-мими, соль-фа-ми-ре-до…», наморщил упрямо так и норовящие нетрезво уползти под линию волос брови, и старательно объявил:

— В этот упахальный… то есть, опухальный… кхм… эпохальный, конечно же я имел в виду… день… в смысле, вечер… переходящий в ночь… если быть точным… тоже опухальную… я хотел бы исполнить только что сочиненную мной балду… то бишь, балладу… «Балладу об Уладе»!

— Валяй, бард!

— Давай!

— Порадуй!

— Хоть ты…

Кириан зарделся, откашлялся прилежно, склонил голову, будто собрался сперва часок вздремнуть, и вдруг взмахнул рукой, ударил по струнам и грянул во всё кирианово горло:

О Гвент! Священная державаКрестьян, купцов и рыбаков.Взгляни налево иль направо —Никто рифмованных двух словСвязать не может. Лишь Кирьян,Стихи строчит, когда не пьян.

Итак, приступим. В славном ГвентеКонначта собирает рать,Войска растут по экспоненте,Соседей надо покарать.

Соседи те — улады злые.Народец склочный и сварливый,Коварный, пакостный, драчливый,Жестоковыйный и спесивый.

Пока гвентяне в сладкой негеНеспешно дни свои влачат,Улады буйные набегиЗлоумышляют и творят.

Грабители, придурки, гады,Невежи, психи, казнокрады,Козлы, бараны, быдло, стадо!Вот подлинный портрет Улада!

Воистину, Улад — не Гвент,Он всех пороков абсорбент.

И вот провозгласил Конначта:Вперед! За Гвент! Забьем Улад!Взвился штандарт на главной мачте,И двинулся вперед армад.

Чего? Армада? Вот нахал, а?Певца осмелился прервать!Гоните умника из зала!Прогнали? Можно продолжать?

Итак, армад, то есть армада —Корвет, два брига и фрегат,Достигла берегов Улада,И в страхе побежал Улад…

Зал притих — всем было любопытно услышать описание событий, свидетелями или участниками которых они почти все были, в таком виде, в каком они войдут в историю. Пусть летописцем Гвента сейчас был не какой-нибудь дотошный архивариус, пергаментно-чернильных дел мастер, а болтун и пьяница миннезингер, но именно при таком раскладе мемуаров, знали ушлые гвентяне, их легче всего редактировать на стадии зарождения (Путем строгого внушения их автору, с занесением под левый глаз в случае необходимости).

Пока всё шло, как было.

То есть, как не было.

Быстро глотнув безалкогольного меда с пилюлей для прочистки замутненных потином мозгов до состояния стеклышка, хотя бы матового, из заботливого поданного слугой кубка, Кириан крякнул, утер плечом военно-защитного цвета рот, размазывая по щеке то ли напиток, то ли некачественный краситель ткани («Сделано в Вондерланде. Красильня „Веселая радуга“»), и утробным голосом продолжил:

Уладья стража пограничьяСражалась с грацией девичьей,В один момент рассеял ГвентСей смехотворный контингент.

Да, сам фельдмаршал Карто-БитоОстался бы доволен битвой.Блицкригер, старый генерал,От восхищенья б зарыдал.

Остатки жалких войск Улада,К столице шустро отойдя,В ней заперлись. Исчадья ада!Сыны коварства и вранья!

На штурм войска повел КонначтаМонарх великий, храбрый вождь.Он рубит, колет, режет смачно,Что для него смертельный дождьИз вражеских презренных стрел?Поползновения уладьиТщетны. Конначта, как оладьи,Уладьев тех на завтрак ел.

Мечом своим монарх махает —Уладьи головы слетаютС уладьих плеч, и уж готовХолм из отрубленных голов!

Монарх еще махать желает —Не может! Головы мешают!

Такою хитростью порочной,Посредством вражеских голов,Конначта обездвижен прочно.Я плакать, я рыдать готов!

Беда! Улады, торжествуя,Гурьбой Конначту в плен влекутГерольды их, победу чуя,Уже стишки свои плетут.

Искоса пробежавшись хитрым взглядом по физиономиям аудитории, Кириан самодовольно усмехнулся под нос: кажется, рыдать, вытискивая из-под шлема пучки волос и раздирая ногтями кольчугу на груди, готов был не только он.

Гости прощального пира приумолкли, меланхолично подперев вымазанными в жире и соусе ладонями небритые подбородки.

На нетрезвых глазах маячили мутные, как деревенский первач, слезы.

— Так оно всё и было, так и было… — растрогано высморкался в полу камзола соседа справа грузный краснолицый эрл.

— А я-то думал, что мы в сумерках и неразберихе после атаки уладов просто… ээээ… забыли короля… где-то… — брезгливо отбирая у сентиментального, но влиятельного эрла парчовую полУ ценой в полкоровы, смущенно пробормотал сосед.

— Дурень ты, Динан, хоть и герцог, — сердито зыркнул на него эрл и потянул полу на себя.

— А, может, ты получил могучий удар вражеским топором по голове, и поэтому всё позабыл? Ретроогородная анестезия памяти? — примирительно предположил бородатый маркиз слева, растроганный балдой Кириана и, ненавязчиво подавая пример хороших манер эрлу, элегантно вытер нос кулаком.