Год Дракона - Вадим Давыдов

– И ты туда хочешь?

– Хочу, конечно. И легко могу это сделать. Стоит только заикнуться…

– Но?

– Это нечестно. Я это не строил. Я должен… Чтобы здесь было… хоть десятая часть, Таня… Он… Они не станут прятать это от нас. Они поделятся с нами своим счастьем, если только мы отважимся шагнуть к нему. Сами. Понимаешь?

– Ох, Андрюшенька, – Татьяна вдруг вздохнула по-бабьи. – У тебя нет чувства, что он хочет использовать тебя?

– Для использования тут кандидатур – хоть отбавляй. Покруче меня… Он не использовать хочет. Поделиться силой. Приобщить. Сделать причастным… Чтобы я, как он, мог сказать: это мое тоже, я это тоже ввысь тянул…

– Ну, так о чем же думать тогда, Андрей? Впрягайся.

– Он предупредил, что это может быть опасно.

– А жить тут – вот так – не опасно?! То чернобыльская картошка, то сальмонеллез в курятине, то детей в подземном переходе затопчут, то пьяные менты привяжутся и до смерти забьют?! А друзей всех, что копейку заработать пытались, пересажали, отобрали все, – квартиры, машины, деньги, семьи по миру пустили, – это что, не опасно? С проспекта сойдешь вечером – тьма, хоть глаз выколи, собачий и человечий кал кругом, в редкий подъезд войдешь, где углы не обоссаны, похабщиной все стены исписаны, подростки хлещут водку из опилок, курят, нюхают, колют в себя всякую дрянь, – это не опасно?! Андрюшенька, я жить очень хочу. Дома у себя жить хочу. Хочу сына тебе родить. А не могу, страшно… Сколько же это может продолжаться? Сколько можно это терпеть?!.

Андрей смотрел на Татьяну во все глаза. Никогда в жизни такого не слыхал еще от нее. Татьяна – ровная, рассудительная, улыбчивая, старательная, аккуратная, уверенная в себе и в нем… И вдруг…

Татьяна встала, подошла к мужу, взяла его лицо в ладони и крепко поцеловала в губы:

– Слезай с печи, дорогой. Мы, литвины, с чехами вместе и турок, и шведов, и тевтонцев, и москалей бивали. И уж нам ли этого байстрюка, цыганского выблядка бояться? Я с тобой, Андрюшенька. Что бы ни было – я с тобой…

ПРАГА. АПРЕЛЬ

Как и было договорено, Корабельщиковы прилетели через две недели. Майзель встречал их сам, прямо на взлетной полосе.

Татьяну он узнал. Она почти не изменилась, только лицо чуть подсохло, стало не таким нежным, каким он его помнил…

Андрей, как мог, пытался подготовить Татьяну к тому, кого ей предстоит увидеть. Действительность, однако, много превосходила ее ожидания… Она первой протянула Майзелю руку:

– Да-а… Что тут скажешь… Вырос и возмужал…

– Здравствуй, жена моего друга, – улыбнулся Майзель. – Твой муж куда интереснее реагировал…

– Ах, мужчины такие непосредственные, – состроила Татьяна кокетливую гримаску. – Здравствуй, друг моего мужа. Ничего, что я так панибратски с повелителем королей и властелином императоров?

– Ничего. Мне иногда не хватает здорового сарказма в собственный адрес. Здравствуй, Таня. Я рад тебя видеть здесь.

– Спасибо… Даник, – он кивнул, и Татьяна поняла, что есть контакт. – Мы тоже рады, что ты нашелся. И что мы выбрались к тебе…

Он пожал руку Андрею и присел на корточки перед девочкой:

– Какая ты серьезная… Ну, здравствуй. Меня Данек зовут.

– Тебя не могут просто Даником звать, – живо возразила Сонечка, легко переиначив на русский лад его имя, и по-прежнему серьезно глядя на Майзеля громадными серыми глазищами. Такая была она беленькая и тоненькая, – одно слово, одуванчик. – Ты вон какой большой, тебя нужно дядей называть…

– Ну, хорошо, милая. Пусть будет – дядя Даник. Согласна?

– Согласна, – вздохнула Сонечка. – Мы к тебе в гости приехали?

– Да, милая.

– А у тебя есть кто-нибудь, мальчик или девочка, с которыми можно поиграть?

– Сонечка, – всплеснула руками Татьяна.

Майзель, улыбнувшись, покачал головой, – мол, порядок.

– Нет, милая. Но у меня есть друзья, и у них есть целых четыре маленьких девочки, с которыми ты сможешь поиграть, пока будешь у меня в гостях.

– А с тобой?

– Ну, и со мной, если тебе интересно. Такой вариант тебя устраивает?

– Устраивает, – все еще без улыбки ответила Сонечка. – А тетенька у тебя хотя бы есть?

– Нет, милая. Тетеньки у меня тоже нет…

Андрей с Таней не знали, плакать им или смеяться. Этот допрос был так не похож на то, как обычно вела себя их дочка с людьми, встреченными первый раз в жизни, что у них обоих просто пропал дар речи. А эти двое продолжали свой странный разговор:

– Совсем никакой нет?

– Нет, милая.

– А почему?

– Наверное, потому, что я очень много работаю.

– Тогда понятно, почему у тебя нету ни мальчика, ни девочки, – вздохнула Сонечка. – Без тетеньки только собачку можно завести или кошечку… А ты кем работаешь?

– Я? – Майзель замешкался было с ответом, но быстро выкрутился: – Пожарным, милая. Тушу огонь.

– Ух ты, – вдруг просияла девочка, – а каска блестящая у тебя есть?

– Обязательно.

– Ты мне ее покажешь?

– Покажу.

– Это хорошо, что ты пожарный, – девочка снова сделалась серьезной. – Ты сможешь себе какую-нибудь тетеньку из пожара спасти. Тогда можно девочку или мальчика… – Сонечка длинно и горько вздохнула. – Только это до-о-лго так… Дети так медленно растут… Пока с ними играть можно будет… Ну, поехали к тебе домой уже!

– Поехали, – Майзель легко поднял Сонечку и, посадив к себе на локоть, понес к машине. Она обняла его за шею и весело замахала родителям рукой.

Татьяна с Андреем молча двинулись следом. Их обоих просто душили слезы.

Майзель ехал совсем медленно, давая гостям как следует осмотреться. Татьяна во все глаза рассматривала великолепие чешской столицы. Андрей, хотя многое уже видел, тоже с удовольствием смотрел в окно. Наконец, первый шок у Татьяны прошел:

– Господи, деньжищи-то какие…

– Для хорошего дела ничего не жалко, – откликнулся Майзель. – Я для вас культурную программу подготовил, прокатитесь, увидите… Не только Прагу, кстати. Есть и в других местах что посмотреть…

– Я гляжу, ты тут совершенно… натурализовался, – с некоторой даже обидой в голосе проговорил Корабельщиков. – В Минск тебя не тянет?

– Я почти не помню себя в Минске, – вздохнул Майзель. – Тебя помню, а себя – нет. Очень странно работает моя память с тех пор. И потом… Я еврей, Дюхон. И родина у меня там, где я ее себе устрою. Мне тут хорошо. Я здесь люблю все… И потом… Я тебе говорил… Я столько сюда вбухал, – не денег даже, деньги – говно… Души…

– А Израиль? – тихо спросила Татьяна.

– Был бы я Машиах [40] – тогда да.

– Я серьезно.

– Так и я ведь тоже. Ну, почти… Я даже субботу толком ни разу не выдержал, Танюша. Какой из меня, на самом деле, еврей? Так, одно название… – Майзель усмехнулся. – Я Андрею уже говорил… И если б я Вацлава не держал под микитки, он бы уже давно там все от чучмеков зачистил… Километров на двести стратегической глубины. Он меня чуть не каждую неделю донимает. Как пропустят с кардиналом и митрополитом по рюмочке абсента, так и начинается… Особенно кардинал зажигает… Королевский штандарт на башнях Иерусалима… Хрустальная мечта детства, можно сказать.

– Смеешься?!

– И в мыслях нет, Таня. Отец семейства, через два года юбилей будем праздновать – полсотни ему стукнет, а все одно как мальчишка. Хлебом не корми – повоевать дай.

– А чего ж не даешь?

– Не время, Дюхон. Еще не время… Мало победить – нужно еще суметь воспользоваться плодами победы. И Израиль должен созреть… Нельзя там с кондачка ничего делать. Святая земля… Да и держатся они пока еще совсем недурно без прямого вмешательства…

– А они на тебя не обижаются?

– Обижаются. Мне не привыкать. На меня многие обижаются. Русские, например…

– За что?

– За то, что ученые и специалисты бегут к нам, а шпионить отказываются. Ну, не бегут… Просто мы создаем здесь для них тепличные условия. Не мешаем им сумасшедшие совершенно вещи делать. Вихревые двигатели, магнитодинамические реакторы, ионные реакторы для нефтеперегонки… Да, всего не расскажешь…

– И что? Есть отдача?

– Есть, конечно. И будет. То ли еще будет, – он усмехнулся, как показалось Андрею, загадочно и зло. – Вот и бесятся. За то, что это мы, а не они, первыми поддержали сербов. За то, что мы хотели помирить их с чеченцами и помешать их тупым солдафонам мутить свой кровавый гешефт…

– А можно было?

– Русскому императору удавалось держать вайнахов в узде. Даже больше… Служили империи верой и правдой.

– Империи больше нет.

– Вот в том-то и беда… За то, что теперь уже поздно что-то исправлять… Как будто мы хоть каплю в этом виноваты. За все, ребята. За все, что получилось у нас и не получилось у них…

– Ну, русские на всех подряд, кроме себя, обижаются, – усмехнулась Татьяна, и Андрей удивленно на нее посмотрел. Он столько нового про свою жену узнал за последние две недели, что ему иногда не по себе становилось. – Ментал такой… Всех не перебреешь.