Я люблю Париж - Линдси Келк

— Ох, не знаю. — Он потянулся и перевернулся, не вылезая из-под покрывал. — Обычная программа — это банально. Но если тебе куда-то надо по работе, иди на здоровье.

— Не понимаю, как в Париже может быть что-то банальное, — сказала я, кидая в него подушку. Мне ужасно не хотелось уходить и оставлять его в постели одного. Вот оно, самое большое наказание, когда встречаешься с парнем, играющим в группе: он так редко бывает дома по вечерам. — Тут все прекрасно.

— Ну да, может быть. — Он кинул подушку в меня. — Только ты и «Отверженных» считаешь прекрасными.

— Не смей эксплуатировать мою любовь к мюзиклам, — предупредила я. — Иначе я спрошу тебя, почему диск с записью не просмотренных мной серий «Топ-модели по-американски» оказался перекручен в конец.

— Так я тебя увижу сегодня? — спросил он, намеренно меняя тему разговора. — Шоу начнется после десяти — может, мы выпьем или пообедаем где-нибудь, например, в «Ле Ди»?

— Было бы неплохо составить свое мнение об этом месте, — сказала я, облокачиваясь о кровать и целуя его в лоб. Я открыла ящик прикроватного столика, достала оттуда блэкберри и бумажник и убрала в свою сумку. — Только вот я никогда не бывала здесь раньше, ты не забыл? Каким же чудом ты так хорошо знаешь Париж? Путешествовал или как?

— Типа того. — Голос Алекса сошел на нет, и он притворился спящим. Такое ощущение, что он хотел, чтобы я его ненавидела. Или чтобы хотя бы попыталась.

— Угу, — пробормотал он, махнув мне левой рукой.

Идиот.

Проходя через гостиничный парк и направляясь в сторону стойки администрации, я занервничала перед встречей с Виржини. Что, если она окажется до умопомрачения сексуальной и до умопомрачения крутой, как девочки из бара прошлым вечером? Она работала во французском «Белль», так что никак не могла быть, ну, нормальной. В тот же самый момент, как ступила в холл, я поняла, что не заметить ее было бы невозможно. На невидимом стуле «Перспекс» от Филиппа Старка просторно устроилась Дюймовочка с гривой каштановых волнистых волос, в черных джинсах, таких обтягивающих, словно они были ее второй кожей, черных балетках и длинной светлой джинсовой рубашке с облегающим черным бархатным жилетом, но больше всего в глаза бросалось ее уныло-безразличное выражение лица. Было почти отрадно видеть наглядное доказательство постоянства «Белль» в выборе персонала по всему миру. Люди с потрясающей внешностью? Еще бы. Слишком крутые по сравнению со всеми остальными? Куда деваться.

— Привет. Виржини? — осведомилась я, неуверенно протягивая руку, и в моем взгляде читалось: «Пожми мою руку и не смотри на меня как на сумасшедшую». С секунду она смотрела на меня именно так, но потом, словно опомнившись, схватила мою ладонь обеими руками.

— О, вы Энджел Кларк! Ну конечно, я же видела ваши фотографии, это вы! — зафонтанировала она, и ее рукопожатие перелилось в череду объятий и воздушных поцелуев. — Я Виржини Окуан, и я безумно рада помогать вам.

Я слегка отстранилась, не зная, как реагировать. Унылая девушка из «Белль» внезапно превратилась в преданного щенка, который смотрел влюбленными глазами и не мог стоять спокойно. Она слегка переминалась с ноги на ногу, не переставая мне улыбаться.

— Э-э, привет, — сказала я, не желая расстраивать ее. — Ты уже завтракала? Может быть, поедим?

— Нет, не завтракала. А что бы вы хотели? — спросила Виржини, становясь вдруг очень серьезной. — Завтрак — это очень важно. Мы сегодня заняты, да?

— Да? — произнесла я, позволяя ей утащить меня из холла. — И я бы хотела кофе.

Она моментально встала как вкопанная.

— Только кофе? О, Энджел, вы уже поступаете так по-американски. Но вам обязательно надо поесть. Пойдемте за мной.

Всю дорогу, пока мы шли по узкой мостовой, Виржини трещала без умолку. К счастью для меня, балбески с культурным критинизмом, она достаточно хорошо говорила по-английски, в основном благодаря тому, что год провела на стажировке в американском отделении «Белль»; там же она наткнулась и на мой блог.

— Я как раз начала читать его перед самым возвращением в Париж, — объясняла она, заворачивая еще за один крутой поворот и выходя на прекрасное открытое пространство, обрамленное рядами впечатляющих построек. — Это площадь Вогезов, очень старая и очень красивая. Здесь жили многие знаменитости. Вы знаете писателя Виктора Гюго? А кардинала Ришелье? Надеюсь, однажды здесь буду жить и я. Эго моя мечта.

— Виктор Гюго, который написал «Отверженных»? — воскликнула я, бросая восхищенный взгляд на один из фонтанов и красивые деревья на площади. — Да ну?!

— «Отверженных»? Вы любите читать его книги? — спросила Виржини. — Виктора Гюго?

— Скажем так, да, — ответила я, надеясь, что она не пустится в серьезную дискуссию о французской литературе. Я, как любитель музыкального театра, окажусь на лопатках в два счета. — Мечта — это замечательно. Если ты хочешь здесь жить, я уверена, будешь. А большинство девушек из американского «Белль» в своих мечтах уже живут в собственных дворцах на Парк-авеню. Выпьем кофе?

Кроме вас, — сказала она, останавливая меня и усаживая на небольшой стульчик возле кофейни под живописной аркой. Для такой крошечки-хаврошечки она была очень сильной. Я все больше и больше убеждалась в том, что она — воплощенная Скрэппи Ду[28]. — У вас жизнь, о которой другим остается только мечтать. Я каждый день читаю ваш блог, и это так захватывающе! Вы покидаете Лондон, отправляетесь в Нью-Йорк, находите работу, встречаетесь с интересными людьми, берете интервью у знаменитостей, едете в Лос-Анджелес, в Париж. Я не поверила своим ушам, когда у нас стали подыскивать помощника для вас. Я так обрадовалась!

— Ну, в твоих устах это звучит гораздо более захватывающе, чем есть на самом деле, — сказала я, чувствуя себя грандиозным обманщиком. — Большую часть времени я провожу, пялясь в ноутбук. Серьезно.

— Но вы — мой кумир, — застенчиво добавила она, глядя на меня снизу вверх из-под копны своих неимоверно густых волос. Надо спросить, чем она моет голову. Хотела бы я, чтобы у меня была такая жизнь.

Я растерялась. В повседневной суете, пытаясь сладить то с одним, то с другим, мне не хватает времени, чтобы остановиться и взглянуть на свою жизнь со стороны. Кроме того, люди обычно переосмысливают свою жизнь, когда у них что-то не ладится, а не тогда, когда у них все хорошо. Я давно поняла: чтобы быть счастливой, надо просто зарыть голову в песок и не доставать ее оттуда из страха, что все перевернется вверх тормашками.

— Я уверена, у тебя интересная жизнь, Виржини. Ты живешь в Париже, работаешь в «Белль». — Я подумала о Сисси, которая так и застряла на месте ассистента Мэри на сайте «Лук», и почувствовала кратковременную жалость. — Я знаю огромное количество людей, которые бы с радостью занимались тем, чем занимаешься ты.