Обещай, что никому не скажешь - Дженнифер МакМахон

Зак был рыбаком в Дартмуте, когда прочитал статью Гэбриэла о нашей общине, написанную для местной социалистической газеты. Он приехал сюда автостопом, чтобы побеседовать с Гэбриэлом и провести выходные в Нью-Хоупе… да так и остался здесь. Когда он не читал потрепанные книжки в бумажных обложках, вроде «Сиддхартхи»[10] или «Манифеста коммунистической партии», то играл песни Боба Дилана на ободранной шестиструнной гитаре. Зак был очарован Гэбриэлом и проводил с ним долгие часы в тихих, но оживленных дискуссиях об устройстве настоящего демократического общества.

Когда деревья поредели до соснового подлеска, а земля выровнялась, я узнала голоса Дои и Мими, доносившиеся с поляны. Мы с Дел прятались за огромным валуном у начала тропы. Типи находилось слева от нас, так близко, что мы слышали запах сырого брезента. Справа стоял большой амбар. Между двумя сооружениями располагалась куполообразная глинобитная печь, где мы выпекали хлеб. За дымящимся, обмазанным глиной курганом можно было различить край огорода и набивное чучело, которое смастерили мы с матерью.

Мими и Доя стояли спиной к нам у длинного деревянного стола перед печью, разминая тесто для хлеба. У обеих женщин были длинные волосы, опускавшиеся ниже лопаток; у Дои они были черными и кудрявыми, а у Мими — прямыми и каштановыми. Рейвен дремала на одеяле в тени под рабочим столом.

— Я же сказала, что живу в типи, — прошептала я. Дел кивнула в ответ с широко распахнутыми глазами, впитывая незнакомые зрелища, запахи и звуки. Мы старались услышать, о чем говорят Доя и Мими.

— Я лишь говорю, что он нехорошо поступает с тобой, — сказала Мими. — Даже отказывается признать, что это его ребенок. Кого он обманывает?

Странно. Они говорят о Шоне? Он нежно любил Рейвен, да и Дою, если уж на то пошло.

— Он знает, — отозвалась Доя. — Само собой, он знает. Думаю, проблема в том, что он не хочет, чтобы другие люди знали об этом, но я согласна. То есть Рейвен — моя дочь. Она останется со мной, кого бы я ни назвала отцом. — Она опустилась на корточки и погладила лоб ребенка.

— По-моему, это неуважение, — продолжала Мими. — Кажется, будто он лжет, только и всего. Лжет всем, и ей в особенности. Я считаю, что это паршиво, и Гэбриэл тоже так думает.

— Значит, Гэбриэл может вынести приговор? Я хочу сказать, «кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень»[11], и так далее.

Доя встала и взяла поднос с хлебными формами, который поднесла к печи и затолкала внутрь большой деревянной лопаткой, лежавшей рядом с распахнутой дверцей. Она выпрямилась, протянула руки к небу и наклонилась влево, потом вправо. Потом она повернулась лицом к Мими и к нам с Дел.

— Мне не следовало так говорить, — сказала она. — Я не собиралась оскорблять Гэбриэла; это было бы низко. На него я не сержусь.

— Значит, ты признаешь, что сердишься на другого? — спросила Мими.

— Нет. На самом деле, нет. Иногда это просто тяжело… хранить такой секрет.

— Давай пойдем отсюда, — прошептала я на ухо Дел, но она не ответила. Несмотря на любопытство, я больше не хотела подслушивать. В Нью-Хоупе люди не скрывали свои секреты, и я находила в этом определенное утешение. Каждый делился своими новостями во время собраний в общем кругу, а женщины даже сообщали о начале своих менструальных циклов, хотя называли это своим «лунным периодом».

Я медленно встала и потянула Дел за руку. Она осталась на месте.

— Посмотри на ее титьки, — прошипела Дел. — Они свисают до живота! Неужели хиппи не знают о лифчиках?

— Я ухожу, с тобой или без тебя. Не хочу, чтобы меня поймали, — прошептала я, ощущая себя нарушительницей границ и чужой в собственном доме. Дел же таращилась на Дою и Мими, словно на экзотических цирковых животных — павлинов или танцующих медведей. Я повернулась и пошла назад по тропе, стараясь не слишком шуметь, когда наступала на ветки и сухие листья. Я высоко поднимала ноги и смотрела, куда шла.

Через минуту у меня за спиной послышались шаги. Дел подбежала сзади и ухватила меня за плечи.

— Фу, — прошептала она. — Ты идешь так, словно наложила в штаны.

Мы обе покатились со смеху и побежали туда, где нас не могли услышать. Когда мы убедились, что находимся вне досягаемости, Дел стала задавать вопросы о Нью-Хоупе. Она хотела узнать все сразу.

— О каком отце она говорила? Они женаты или хиппи никогда не женятся? И кто такой этот Гэбриэл? Кто ведет себя паршиво?

— Доя, та девушка с ребенком…

— Доя — это вроде оленихи?[12] — поинтересовалась Дел.

— Думаю, это уменьшительное от Дороти или Дорин, — объяснила я. — В общем, она живет с Шоном, но они не женаты, и я вовсе не считаю его паршивцем. Он может починить любую вещь и хорошо обходится с малышкой.

— Значит, он ее отец?

— Наверное, да. — Правда, я больше не была уверена в этом. Но я уже решила забыть все, что слышала, и не обременять себя тщетными догадками. Считалось, что в Нью-Хоупе ни у кого нет секретов от остальных. Я была единственной, кто вел двойную жизнь и имел дружбу, о которой никто не знал.

— Что значит «наверное»? Черт побери, хиппи еще хуже, чем о них говорят! У вас есть девушка с оленьим именем, которая может быть замужем за парнем, который, наверное, является отцом ее ребенка, а может, и нет. Еще есть другой парень с лосиным именем, который мастерит украшения из веточек и камешков. Моя лучшая подруга живет в проклятом индейском типи, а люди пекут хлеб в куче грязи. Что за чертовщина, Кейт? Что это за дьявольское место?

Глаза Дел изумленно распахнулись, и я испытала настоящее ликование. Я впервые убедилась в том, что ей интересно со мной, а не наоборот. И она назвала меня своей лучшей подругой всего лишь через несколько недель после нашего знакомства. Я стала лучшей подругой Картофельной Девочки.

Школьные занятия заканчивались примерно через месяц, и я уже представляла лето, проведенное в полях, в овощном погребе и охотничьей хижине. Наверное, Дел даст мне покататься на своем пони. Может быть, я познакомлюсь с человеком, который сделал ей татуировку. Я буду и дальше развлекать ее сумасбродными историями о Нью-Хоупе. Мы будем вместе подглядывать за местными жителями. Возможно, я покажу ей, как Доя кормит грудью Рейвен на крыльце большого амбара. Принесу ей кое-какие украшения Ленивого Лося и исполню песни Зака о конце света. Я буду совершенствоваться в стрельбе из духового ружья и научусь бросать нож с пластиковой ручкой в мишень на стене. И может быть, пусть только может быть, Ник предложит мне стать его подружкой и расскажет о своем большом секрете, а когда я узнаю его, он окажется не таким уж плохим, и Ник даже еще больше понравится мне.