Сказания земли Ингесольской - Анна Котова

— Ну конечно, еще скажи, что тебе велели. Кто? Духи Нижнего мира?

— Хозяин озера. Не велел, но… почти.

— И конечно, ты послушался.

— Конечно.

— Уходи, Ланеге.

Отпустил ее плечи, еще долгую минуту смотрел ей в лицо. Потом кивнул, повернулся и вышел. Хлопнула дверь, проскрипели ступени.

Ирена медленно опустилась на стул и закрыла лицо руками.

--

На первый видеосеанс в библиотеку набилось множество народу. Смотрели фильм о джунглях, качали головами, удивлялись. Восхищались ловкостью тигра, смеялись, глядя на ужимки обезьян, с уважением одобрили размеры и мощь слона, подивились: надо же, есть места в этом мире, где не бывает зимы. Конечно, они об этом слышали. Конечно, в их школьных учебниках были картинки. И все же — одно дело иллюстрация в книге, и совсем другое — живое движущееся изображение.

Дети потом долго играли в тропических животных. А взрослые подходили и спрашивали, когда Ирена покажет следующий фильм.

Безусловно, мероприятие удалось.

Даже празднование Долгой ночи не смогло затмить впечатление.

Тауркан готовился к празднику загодя. Каждый охотник озаботился мясом — добывали птицу, ставили силки на зайцев, ходили на оленя. Хозяйки украшали дома и дворы, пекли и жарили, давили клюкву и бруснику. Собирали заранее дрова для праздничного костра.

В Долгую ночь Нижний мир близок к людям как никогда, поэтому следовало соблюдать осторожность — но ночь проходит, и Срединный мир поворачивается к свету, и это радость. Нужно показать уважение к тьме, но не менее важно твердо и ясно сказать ей, что ее время кончилось. Предки давно сложили правильные слова в длинную песню, и она непременно должна быть спета, пусть нынешние люди и не помнят ее точного значения.

Ирене показалось, что зимний праздник мало отличается от осеннего — разве что вместо общей ухи было разнообразие блюд, и готовили их не вместе, зато вместе ели, угощая друг друга. И песня была другая, но оннегиры знали ее смысл так же плохо. Повторяющиеся в конце каждого куплета строки звучали заклинанием — это была явная песня плодородия на местный лад. Велке перевела Ирене припев, и та даже поежилась, услышав: "Семя и кровь в сырую землю — не оскудеет лесная чаща. Семя и кровь холодным водам — не оскудеют озер глубины. Семя и кровь, семя и кровь, вечное пламя вечной жизни". И общий танец под эти слова показался мрачно-непристойным, хотя, наверное, не знала бы, что поют, не подумала бы так.

И разумеется, шаман был здесь, и конечно же, для него не существовало сейчас никакой Ирены, он шел по границе Срединного и Нижнего мира, не позволяя ни одной темной тени выскользнуть за пределы круга, за его спиной был весь его народ, перед лицом — могущественные духи, и он заслонял собой жизнь от смерти, тепло от холода, свет от тьмы. Метались и раскачивались тени, металось и раскачивалось пламя, заклинала зиму древняя песня, гудел бубен, искры взлетали в черное небо, и тянулась, тянулась Долгая ночь, но близился рассвет, и когда небо на востоке посветлело, голоса зазвенели громче, ноги задвигались быстрее — а потом упал через озеро первый луч зимнего солнца, и Тауркан закричал и завыл от восторга, потому что Долгая ночь кончилась и не вернется до следующего года.

Ирена брела через серое морозное утро к дому, в ушах все еще звучал монотонный ритм, под ногами визжал снег, попадая в такт, и снова послышалось: "ачаи, ачаи" — и тогда она ускорила шаг, торопясь отгородиться от зова. Сегодня — она знала точно — ей только мерещится, он не зовет ее, и, наверное, больше не позовет, я же ясно дала понять… и он чувствовал себя виноватым, я помню. Он не зовет меня, почему же у меня в голове стучит и стучит это странное имя, данное мне по ту сторону мира, неужели я сама повторяю его… Да что ж это такое, оставьте меня, слышите?

Оставьте меня все!

--

Дни становились длиннее, сперва это было почти незаметно, но чем дальше от Долгой ночи, тем быстрее прибывал свет и быстрее скукоживалась темнота. Наступили школьные каникулы, из города вернулись подростки, и сразу стало веселее жить. Ерка Теверен одним своим присутствием отодвинул куда-то далеко навязчивые мысли и глухое раздражение, тянувшее и дергавшее изнутри. Он являлся под окно с самого утра и кричал:

— Выходи, Ирена Звалич, учитель пришел! — он учил ее ходить на лыжах и был беспощаден. Ирена скользила и падала, поднимая тучу сухого мелкого снега, Ерка хохотал и помогал встать, но пока не будет завершен намеченный маршрут, не позволял сойти с лыжни. Когда наступало время открывать библиотеку, девушка бывала основательно вываляна в снегу, ноги ныли, а щеки болели от смеха.

— Ладно, иди работай, — ворчал Ерка. — Завтра пойдем на Заячью Плешку, готовься, спуску не дам!

— Слушаю, господин учитель, — смеялась Ирена.

Видео она теперь крутила каждый вечер — ради каникул, и каждый раз в библиотеке шишке некуда было упасть.

Неделя пронеслась вскачь — и старшеклассники отбыли назад в Нижнесольск. Еще несколько дней держалось приподнятое настроение, чему способствовала тихая солнечная погода — морозная, конечно, но все равно радостная. Потом поднялся ветер. Замело. Слегка, сильнее, сильнее… Теперь сумрак не уходил, лишь слегка рассеивался, давая понять, что где-то выше сплошной снежной пелены взошло солнце. И на душе стало тяжело и муторно, — просто оттого, что не было света.

И среди этого серого мельтешения Ирена упрямо сидела в пустой библиотеке, никого не ожидая в такую погоду, возилась с книжками, разбирая недоразобранное, записывая недозаписанное, насвистывала себе под нос заунывную мелодию, иногда включала видео, чтобы слышать человеческий голос.

В очередное ветреное утро легко проскрипели ступени, без стука распахнулась дверь, на мгновение взвыла метель — и на пороге вместе с ней появилась женщина, которой Ирена прежде никогда не видела. Небольшого роста, с блестящими раскосыми глазами на узком лице, с тонкими губами, изогнутыми недоброй улыбкой. Шубка на ней была неописуемой красоты, рыжевато-коричневый мех золотился и вспыхивал, когда женщина двигалась, а она ни на мгновение не оставалась в покое, вертела головой, оглядываясь по сторонам, поводила плечами, переминалась с ноги на ногу, и со сверкающего меха вспархивал и осыпался мелкий снег… и унты у нее тоже были отделаны тем же мехом, и меховые рукавицы такие же рыже-коричневые.

— Орей, — машинально сказала Ирена.

Женщина усмехнулась и подошла к ее столу, стянула с рук рукавицы, уперлась в столешницу тонкими длинными пальцами с острыми ногтями.

— Ты глупая, — сказала она. — Варак.