Говорят погибшие герои. Предсмертные письма борцов с фашизмом - сборник

Через день медицинской сестре госпиталя Оксане Романченко военнопленный, бежавший из Кременчугского лагеря, принес записку Силина, которую отважный патриот сумел написать перед расстрелом и передать товарищам, чтобы те переслали ее при первой возможности О. Романченко. Записка написана карандашом на листках бумаги и адресована жене и детям. Когда советские войска освободили Еремеевку, Оксана Романченко переслала записку в Москву по адресу, оставленному Силиным, сняв для себя копию.

В семье Л. А. Силина хранится еще один документ большой духовной силы — это письмо-завещание Леонида Андреевича, написанное им еще на фронте 30 августа 1941 года. Большой пакет, надписанный рукой Леонида Андреевича, пришел в дом Силиных в конце 1941 года.

На конверте было написано:

«Анне Леоновне Силиной, Леониду Леонидовичу Силину и Геннадию Леонидовичу Силину».

«Вскрыть после получения извещения из штаба части о смерти Л. А. Силина».

На обратной стороне конверта была надпись:

«Военной цензуре: после проверки тщательно заклеить».

Анна Леоновна и ее сыновья прочли это письмо в конце 1943 года, когда они получили предсмертную записку мужа и отца от Оксаны Романченко.

Письмо-завещание и записка Леонида Андреевича Силина опубликованы С. С. Смирновым в журнале «Огонек» № 40 за 1962 год.

ЗАПИСКА СЕКРЕТАРЯ ПОДПОЛЬНОЙ ПАРТИЙНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ПОСЕЛКА КАРДЫМОВО, СМОЛЕНСКОЙ ОБЛАСТИ, Е. Р. БАГРЕЧЕВОЙ МАТЕРИ

Не позднее 19 марта 1942 г. [1]

Прощайте, мои дорогие — мамочка, Элеонорка. В ожидании повешения решила написать вам и послать последнее прости.

Не плачь, мама, и не ругай меня, иначе поступить я не могла. Береги себя для Эли, которой ты как можно больше времени должна быть и бабушкой и матерью. Воспитай ее хорошим, содержательным человеком, любящим свою страну и свой народ.

Целую вас крепко, передайте привет всем родным, знакомым и ученикам, — всем тем, которые сумеют пережить это черное время.

Женя.

Ее уважали все в поселке Кардымово — районном центре на Смоленщине, где она вела уроки истории в средней школе, уважали за любовь к детям, за приветливость, простоту и требовательность к себе и товарищам.

В первые дни войны местные ребятишки, несмотря на летние каникулы, часто прибегали в школу, встревоженно и доверчиво слушали любимую учительницу. Она рассказывала о подвигах советских людей, говорила о неизбежной победе над врагом, а затем все вместе шли на берег Днепра, где недавно открылся госпиталь, и ухаживали за ранеными советскими бойцами.

Гитлеровцев в Кардымовском районе, как и всюду на советской земле, встретило хорошо организованное сопротивление, которое направлялось подпольной партийной организацией. Секретарем сельских коммунистов поселка Кардымово являлась Евгения Родионовна, ее боевыми помощниками — председатель Кардымовского Совета И. П. Ковалев, учительница М. И. Селянинова, врач П. В. Шестерикова, работник районной больницы И. И. Куценко и др.

Мощное партизанское движение охватило всю Смоленщину. Серьезную роль в борьбе с оккупантами играло и население Кардымовского района, где уже на исходе первой военной зимы в ряде деревень была фактически восстановлена Советская власть. На подавление партизанского движения фашистское командование бросило отборные части 10-й танковой дивизии. Гитлеровцы сожгли более 25 деревень, расстреляли и повесили более 500 человек, сотни людей угнали в лагеря военнопленных в Смоленск.

19 марта 1942 года в центре поселка Кардымово на специально выстроенном эшафоте была повешена Евгения Родионовна Багречева. Перед казнью ее долго пытали, издевались, но не могли сломить коммунистку. За несколько часов до смерти она на небольшом клочке бумаги написала последнее письмо, хранящееся ныне в Смоленском государственном музее. Письмо опубликовано в сборнике «Партизанская борьба с немецко-фашистскими оккупантами на территории Смоленщины. 1941–1943» (Смоленск, 1962, стр. 90–91).

[2]19 марта 1942 года Е. Р. Багречева была повешена фашистами

ПИСЬМО И НАДПИСЬ РЖЕВСКИХ ПОДПОЛЬЩИКОВ А. ЖИЛЬЦОВА И А. БЕЛЯКОВА

Не позднее 28 марта 1942 г.

ПИСЬМО А. ЖИЛЬЦОВА ОТЦУ

Дорогой мой отец. Не плачь. Будь уверен, что сын твой никого не подведет. Останешься жив — расскажи о нас другим. Не хочется умирать: еще мы мало сделали.

НАДПИСЬ А. БЕЛЯКОВА НА СТЕНЕ КАМЕРЫ

Я вынесу все нечеловеческие пытки. Клянусь вам своим комсомольским словом, мои дорогие товарищи. Буду молчать до конца. Молчите и вы. Начатое нами большое дело закончат наши товарищи.

В первые месяцы после оккупации Ржева в городе начала создаваться подпольная комсомольская организация. Возглавил ее Алексей Телешов. В октябре 1941 года в группе насчитывалось десять человек, в нее входили Кузьма Латышев, Алексей Жильцов, Михаил Персиянцев и др.

Вскоре патриоты установили связь с партизанами, находившимися в Панинских лесах. Группа быстро разрасталась. В организацию приняли Александра Белякова и Владимира Некрасова. Чтобы добыть оружие, молодые подпольщики снимали часовых, совершили налет на склад оружия. О действиях подпольной организации стало известно командованию советских частей, действовавших на Калининском фронте. В ноябре 1941 года с подпольщиками установил связь разведчик одного из соединений Владимир Новоженов. Комсомольцы начали указывать цели советским бомбардировщикам, уничтожали обозы противника, взрывали железнодорожное полотно.

Предательство помешало патриотам нанести гитлеровцам еще больший урон. Пятнадцать наиболее активных подпольщиков были арестованы.

После мучительных пыток и истязаний 28 марта 1942 года А. Телешова, В. Новоженова и А. Белякова гитлеровцы публично повесили в городе Ржеве, а остальных подпольщиков расстреляли.

Перед смертью Алексею Жильцову удалось передать письмо отцу. На стене камеры в городской тюрьме обнаружена надпись, сделанная Александром Беляковым. Письмо и надпись опубликованы в газете «Советская Россия» 24 сентября 1958 года и в книге «Советские партизаны» (М., 1961, стр. 96).

ПИСЬМО СЕКРЕТАРЯ ДУХОВЩИНСКОГО ПОДПОЛЬНОГО РАЙКОМА ПАРТИИ СМОЛЕНСКОЙ ОБЛАСТИ П. Ф. ЦУРАНОВА ЖЕНЕ

3 апреля 1942 г.

Дорогая Вера, солнце, голубка моя!

Сердце мое замирает от радости при одной той мысли, что ты, может быть, получишь это письмо мое, что ты и сын и доченька увидите мой почерк, узнаете, что я жив, здоров.

Мы не виделись и ничего не слыхали друг о друге больше 9 месяцев. Теперь когда есть возможность послать письмо, хочется рассказать много, много…

Что, что сказать тебе?! Я помню, всю жизнь буду помнить Кулагино, где я видел тебя (15 июля) больную, с только что явившейся на свет дочерью, где мы расстались так внезапно, совсем не попрощавшись. Но я знал, что ты не могла на меня обидеться и как жена и как подруга, так как долг мой обязывал меня остаться в районе во что бы то ни стало. Я хорошо представлял весь ужас того положения, в котором ты осталась. Но я, ты знаешь, тогда ничем не мог помочь тебе. Я утешал себя одной мыслью, что твои страдания — страдания всего нашего народа, что таких мучениц, как ты, тысячи, что война есть война.

Но вот что замечательно, голубка моя. Ни на одну минуту меня не покидала мысль, уверенность, что ты жива, что ты помнишь обо мне, что ты любишь меня, как десять лет назад, как всегда любила. Ни на минуту меня не покидала уверенность, что мы еще увидимся, что мы снова будем вместе. Этому я верю и сейчас, так же как верю в нашу победу над гитлеровскими бандитами.

Солнце мое, голубка моя, мы увидимся! Жди этот час. Верь этому! Как крепко обниму, как расцелую всех вас!!! Я жду этот светлый час так, как жду полного освобождения моей Родины от фашистской нечисти. Этот час близок, в это верим все мы, большевики, все партизаны, все население нашего района.

9 месяцев в фашистском тылу — как я жил, где я жил это время? Как мы вели борьбу против немецких захватчиков? Разве можно описать в одном письме!

Сколько бы я ни написал тебе об этом, тебе все равно казалось бы мало и бледно.

Первые недели и месяцы подпольной работы были очень тяжелы. Отрядов у нас в районе около десятка. Не знаю точно, поскольку бойцов в каждом отряде, в моем отряде больше 100 бойцов. Все замечательный, отборный народ.

Жил я в Федорове, Понизовье, Гришкове, Петрищеве, Босине. Ночевать приходилось в поле, в лесу. Осень всю провели с группой товарищей в лесу. Февраль жили в землянке. Здоровье не подводило. Я, наверно, здоров сейчас больше обычного. Язва желудка, как мне кажется, прошла, зарубцевалась. Как я ни скрывался, духовщинские заправилы — фашистские холуи — скоро проведали о моем пребывании в районе. За мной охотились, как за медведем, но тщетно. Только один… 1 да несколько раз мы им изрядно чесали бока. Судьба немцев в Демидове, в Пречистом, Духовщине решается этими днями. Однако сейчас мы еще пока в тылу немцев, в окружении врагов, но они бессильны что-либо предпринять против нас. Партизаны неуловимы. Жизнь наша с самого начала замечательна, прекрасна. Замечательно то, что все население горячо поддерживает нас, помогает нам и ненавидит фашистов.