Кононов Варвар - Михаил Ахманов

– Приворожэнные нэ бэгут, – возразил горбоносый и начал копаться под столом, вытаскивая пивные банки.

“Теперь иди! – шепнул пришелец у Кима в голове. – Брось трубу и к воротам!”

“Да я их…” – начал Ким, но что-то под черепом повернулось, и всякое желание крушить и бить исчезло. Он согнулся, пробрался мимо стойки, схватил упаковку с пивом и выскользнул во двор.

“Тебя не видят, – сообщил Трикси, – не видят, я чувствую! Беги! Скорее! Я возвратил тебе обычный облик”.

Прижимая пиво к груди, Ким устремился к жилому зданию, встал за углом и осторожно выглянул, обозревая местность. Склад был виден как на ладони – длинный бетонный барак, в одном конце надстройка в виде башенки, над крышей мачта с транспарантом: “АООО П.П.Чернова. Отпуск продукции с 9 до 20, ежедневно, без выходных”. “В самом деле, похож на корабль”, – решил Ким и отправился на улицу.

Улица была имени Зины Портновой, дом двадцать пять, и Кононов, прочитав название, застыл с раскрытым ртом. В голове у него снова завертелось: Зинка, корабль, Гирдеев… Зийна, зингарское судно, Гирдеро, его покойный капитан.. Не иначе как знаки судьбы! Все совпадает – ну, не все, так многое… созвучие имен, сражение на корабле, побег… Правда, он никого не убил, даже Гирдеева… Оно и к лучшему!

Внезапно ему захотелось есть, и Ким сообразил, что денег при нем ни гроша, что добираться ему от улицы Зины Портновой, считай, через весь город и что метро бесплатно не везет. Он встал у обочины, вытянул руку и, когда притормозила дряхлая “Волга”, потряс пивными банками.

– “Гиннес”, двенадцать поллитровок… В Озерки довезешь?

– За это хоть в Парголово. Садись!

Ким сел и по дороге рассказал водителю, что он нефтяник из Тюмени, приехал навестить армейского дружка, что поселился у него на Президентском, что в магазине сперли кошелек – прямо из кармана, гады! – и, значит, не судьба им с другом выпить пива. Во всяком случае, сегодня. День не кончился, утешил его водитель и посоветовал держаться крепче за карманы. Питер – это тебе не Тюмень! Хотя, с другой стороны, и не Москва, где на ходу подметки режут. На этом они сошлись, переехали Литейный мост, выкатили на Сампсониевский и начали дружно ругать первопрестольную российскую столицу.

Диалог четвертый

– Дашка, ты с ума сошла! Нельзя тебе там появляться!

– А где же можно, Варь? Всю жизнь тут, в лесу, не просидишь… В город поеду, к своему хозяйству! Я ему бар не дарила, бумаг не подписывала, все там мое, до последней тарелки, и все мои, Славик Канада, Маринка, Лена, Селиверстов… Отобьемся!

– Отбились уже раз… А если сам заявится? Шмурдяк твой ненаглядный?

– Близко не подпущу! Я ведь не знала, что нельзя ему в глаза глядеть… а теперь знаю! Возьму у Селиверстова пистолет, башку продырявлю! Да он и сам догадывается… Не придет, будет “шестерок” подсылать… Трусливый, мразь!

– Ох, Дашка, Дашка, яблочко ты наше укатившееся… Зачем тебе это? Ездила бы со мной, и был бы тебе каждый вечер праздник, и вышла бы за своего, за циркового… Все по-честному, по любви и без обид!

– Хватит! Наездилась! Не хочу, как папа с мамой, – ни кола ни двора!

– Я ведь езжу…

– Разные мы, значит, Варенька. Тебе – праздник, и чтобы огни поярче, и пыль столбом, и чтобы хлопали, а мне другое нужно. Дом хочу! Дом, дело свое, пять ребятишек и мужа! Настоящего! Такого, чтоб за меня… за меня…

– Ну, Дашенька… Дашутка… не плачь, сестреночка моя родненькая… ты помни, из какой семьи… Не семья – династия! Дедушка что говорил, знаешь? Улыбайся, всегда улыбайся! Голову сунула тигру в пасть – улыбайся! Хлыстом огрели – улыбайся! Ногу сломала – улыбайся! Дедушка, он му-удрый был… Жаль, ты его не помнишь…

– Я, Варь, может, не от горя плачу, а от радости. Тот парень, что за меня заступился… сосед твой, Ким, в больнице который… он… он…

– Что, солнышко?

– Смотрел.

– Смотрел! А кто на тебя не смотрит, из мужиков-то?

– Он не так смотрел. Понимаешь, Варь, ключица у него сломана, весь в бинтах да в синяках, а он глядит… Глядит, как на чудо! И говорит: Даша, вы героиня моего романа! Зеленоглазая, рыжекудрая!

– Ну, ты такая и есть… не плачь, моя хорошая… А Ким, он кто?

– Сказал, писатель.

– Симпатичный?

– Варенька, он же твой сосед, не мой! Ты его разве не видела?

– А сколько я дома бываю? Три раза в год, по четвергам, когда рак свистнет…

Глава 5

Потеря

Список людских потерь обширен, диапазон велик, ибо мы теряем все, что только можно потерять, от носового платка и уместного слова до любимой женщины и собственной жизни. Но расстаться с частью своего сознания!.. Подобного мы и представить не можем. Хотя случается, случается… Например, у маразматиков – но, по причине маразма, они не силах оценить тяжесть потери.

Попав домой (ключ дожидался в тайной щели), Ким опустошил холодильник и проспал до вечера. Снились ему всякие глупости и мерзости: Гирдеро-Гирдеев, которому он выкручивал шею, а та, вместе с остриженной головой, вращалась будто колесо на спице; колдун Небсехт Пал Палыч, гоняющийся за Дашей с банкой магического пива “Гиннес” – стоило его хлебнуть, как Даша была бы навек зачарована; голем Идрайн – в виде батареи с подпоркой из фановых труб, крушивший пиктов или зингарцев огромным разводным ключом. Рожи у пиктов были разбойные, бандитские, и Кононов точно знал, что в их толпе скрываются Мурад, Коблов, Петруха и прочие черновские “шестерки” – или, в хайборийском воплощении, Гор-Небсехтовы. Их полагалось устаканить, но он не мог найти свой меч и пожелал обзавестись еще одной рукой, здоровой и когтистой, как медвежья лапа. Но Трикси, толкуя что-то о гуманности и этике, вырастил ему метровый тонкий хобот, причем не на лице, а в том месте, которое при публике не обнажают. Пикты, придя в восторг, запрыгали с дикими воплями, кривляясь и потрясая оружием, и в криках их Киму послышалось: “Типа, пасть порвать! Или, типа, по хоботу! Короче, матку вывернуть!”

Проснулся он от телефонного звонка. Звонил Сергей Доренко, мастер боевых искусств, его приятель и соратник по писательскому цеху.

– Мэнсон, ты живой?

– Еще не знаю. Пришли мне гроб на всякий случай, Дрю, с венком и ленточкой. И тапки не забудь. Белые.

То были их псевдонимы, у Кима – Майкл Мэнсон, а у Доренко – Памер Дрю. Боб Халявин, владелец “Хайбории”, был твердо убежден, что Конана надо писать под англоязычными псевдонимами, так как на Ивановых и Петровых читатель не клюнет. Не гармонировали Ивановы и Петровы с хайборийским миром! И не имелось в том измерении стран, похожих на Россию, если не считать Заморы, где жили сплошь ворюги и разбойники. Но эта аналогия была, несомненно, ошибочной: во-первых, Говард, сотворивший Хайборию, хоть и являлся великим талантом, но историческим предвидением не обладал, а во-вторых, Замора по климату, нравам и географии больше походила на Чечню.

– Обойдешься без гроба, венков и тапочек. Киммерийцев сжигают, так что ни к чему добро переводить, – сказал Доренко. – Кстати, сожжение будет коллективным и назначено на, завтра, в два пополудни. Великий Кормчий созывает сбор. В Хайль-Борисии.

Хайль-Борисией на жаргоне конанистов именовалось издательство “Хайбория”, а Великим Кормчим – Борис Халявин. Были у него и другие прозвища, самое ласковое из которых звучало как Нергалья Задница.

– Сбор? А на какой предмет? – поинтересовался Кононов.

– Издательская политика. Сроки, перспективы, гонорары, – проинформировал Дрю-Доренко и повесил трубку.

Из груди Кононова вырвался тоскливый вздох.

– Опять ставки срежет, Нергалья Задница, – пробормотал он, перемещаясь на кухню, к плите и холодильнику.

“Финансовые проблемы?” – осведомился Трикси.

– Они. – Ким поставил чайник на огонь и, отыскав в холодильнике последнюю пару яиц, начал готовить яичницу. – Ты вот, Трикси, в Финляндии побывал… А финских марок у тебя не завалялось?

“В определенном смысле я существо нематериальное, – сообщил пришелец, – и в денежных знаках не нуждаюсь”.

– Как не нуждаешься? – Ким посолил яичницу, нарезал хлеб и бросил в кипяток щепотку кофе. – Очень даже нуждаешься! Что с тобой будет, если я помру голодной смертью?

“Не помрешь. В твоем столе, в левом верхнем ящике…”

– А вот об этом не надо! – возмутился Ким. – Договор нарушаешь! Опять копаешься в моих мозгах?

“Всего лишь улавливаю мысли, которые циркулируют на поверхности. Я ведь объяснял, что это непроизвольная реакция. У нас ее считают вполне совместимой с нормами этики”.

– А кстати, где это “у нас”? – спросил Кононов, решив, что наступила пора осведомиться по данному поводу и прояснить кое-какие другие вопросы. Вот, например – что делает Трикси в Солнечной системе? В чем состоит его миссия? Как он добрался до Земли и сколько лет или веков намерен изучать ее, перемещаясь из тела в тело, из разума в разум?