Разведчики - Василий Яковлев

Так же добросовестно выполняла Галя все предписания врача. Но Руднев не приходил в сознание. Метался в горячке. Бредил, вскакивал, порывался бежать. Галя с трудом удерживала его в постели ласково приговаривая, укладывала на подушки.

К исходу второго дня в палате появился Вадлер.

— Узнали что-нибудь?

— Нет. Он без сознания.

Руднев зашевелился, медленно приподнялся, что-то выкрикнул и тут же свалился навзничь.

— Иди! — коротко бросил Гале Вадлер, придвигая к постели табуретку. — Надо будет, позову.

Когда минут через сорок по вызову Вадлера Галя вошла в палату, подполковник встретил ее хмурый, недовольный. И Галя поняла, что ничего нужного узнать из бессвязного бреда раненого Вадлеру не удалось.

Солнечный зайчик, пометавшись по стене, скользнул на лоб Руднева, потом заплясал на закрытом веке. Руднев поморщился, вздохнул и открыл глаза.

Галя напряженно ловила его взгляд. Вначале он был таким же, как все эти дни — бессмысленным. Потом в глубине зрачков вдруг что-то дрогнуло, обычно блуждающие, они нашли какую-то точку и замерли на ней. Теперь Руднев смотрел на Галю. Она поняла, что он видит ее.

С трудом разлепив бледные губы, раненый прошептал.

— Где… я?

— В госпитале.

— У наших? — он даже рванулся с постели.

Галя отрицательно покачала головой.

— У немцев.

— А ты?

— Я — медсестра.

— Русская?

— Да. Русская.

Откинувшись на подушки, раненый закрыл глаза. Некоторое время оба молчали. Потом Галя осторожно тронула Руднева за руку. Она знала, что вот-вот он может снова потерять сознание, поэтому нельзя было терять ни минуты.

— Вам надо выбраться отсюда. Я помогу.

Раненый по-прежнему молчал, и Галя решила, что она опоздала, что он опять в забытье.

Но когда она осторожно провела рукой по его лбу, он вдруг, весь сжавшись, ударил ее в грудь загипсованной рукой. Отпрянув, Галя увидела его широко открытые глаза, полыхнувшую в них ярость. Но удар был слабым, видно, не много сил осталось в этом израненном теле.

Галя встала, отошла к окну, полуобернувшись взглянула на Руднева. Он настороженно следил за ней.

Самое сложное убедить его в том, что она говорит правду. Сломить его недоверие. Как это сделать? Все остальное у нее продумано.

Она снова подошла к постели, села на табурет, зашептала:

— Вы должны мне верить. Я от партизан. Почему вы не хотите поверить? Вы же ничем не рискуете. Немцам известно, что вы разведчик. Какой же смысл мне вас провоцировать. Вы должны, должны мне поверить.

Руднев лежал с закрытыми глазами, но по выражению его лица Галя понимала, что он слышит ее.

— Сегодня, наверное, опять придет Вадлер. Позже вечером врач-немец. Они не должны знать, что вы пришли в себя. Продержитесь еще немного. Завтра вечером нас здесь уже не будет. Все. Больше я ничего вам не скажу и ни о чем не спрошу.

Галя плотно прикрыла за собой дверь и, накинув крючок, присела на кровать. Она жила тут же в госпитале, в крохотной комнатушке, где едва-едва вмещались узкая койка, тумбочка и стул. Вадлер приказал не выпускать медсестру из госпиталя, и приказ этот ревностно исполнялся. Впрочем, Галя не делала попыток пробраться в город — незачем.

Предварительно все детали предстоящей операции были обсуждены с Грозным. А о дне, на который назначен был побег, Галя должна была уведомить партизан. Сейчас она это сделает, не выходя из госпиталя.

Галя взяла стоявший на тумбочке чемоданчик, открыла его и быстро вынула вату, бинты, коробочку со шприцем и прочие медикаменты. В двойном дне оказалась портативная рация.

…Потом, облокотившись о тумбочку, Галя долго смотрела в крохотное оконце. Оно выходило на задний двор госпиталя. Высокая стена здесь была разрушена бомбой еще в то время, когда в город входили фашисты. Стену начали ремонтировать и не закончили. Завтра вечером по ту сторону в овраге Галю и Руднева будут ждать.

Она обдумала все. В десять часов вечера санитары ужинают в дежурке. Обычно они засиживаются там долго, изрядно заправляясь спиртом. Коридоры пусты. На крыльцо они выскользнут беспрепятственно. Двор госпиталя обширен, и часовой вряд ли разглядит, что творится у неосвещенного подъезда. Только сможет ли Руднев идти? Даже с ее помощью?..

Наутро случилось неожиданное. По распоряжению Вадлера Руднева перевели на первый этаж в маленькую палату под лестницей — раньше тут была кладовка.

Единственное оконце палаты было крест-накрест забито досками.

Два немецких санитара ничего не объяснили Гале, как она ни пыталась узнать, в чем дело. Уходя, заперли дверь на ключ. Обед раненому и медсестре принесли, и снова щелкнул ключ. Врач-немец в этот день в палату не пришел.

До вечера Галя просидела около раненого, размышляя: что же произошло? Вадлер что-то заподозрил? Узнал? В ее комнате был обыск и нашли рацию? Но тогда ее арестовали бы сразу. Нет, здесь что-то другое… Что же?

Руднев лежал молча, закрыв глаза. За весь день он не сказал и слова. Галя не тревожила его — чем он мог ей помочь, рассеять ее недоумение?

С вечера в госпитале поднялась какая-то, суматоха. По коридору кто-то бегал, стуча сапогами, слышался визгливый голос Вадлера, он отдавал какие-то распоряжения.

Потом все затихло. И Галя решила действовать. Глупо сидеть, сложа руки, когда товарищи ждут. Завтра может быть поздно.

Подойдя к окну, Галя рванула доску. Та не поддалась. Тогда, схватив табурет, Галя просунула под доску ножку и потянула. Раздался треск, доска медленно отвалилась. Галя прислушалась. Было тихо.

Со второй доской справиться было легче. Тихо раскрыв окно, Галя подошла к кровати. Приподнявшись на локти, Руднев смотрел на нее широко открытыми глазами.

— Так ты действительно…

— Молчи, — перебила его Галя. — Идти сможешь? Я помогу…

Потом она и сама не могла понять, как ей удалось вытащить Руднева в окно, дотащить до стены, помочь ему перелезть. Видно, в решительные минуты, когда на карту поставлена жизнь, силы человека удесятеряются.

Галя и Руднев были уже по ту сторону стены, когда в госпитальном дворе прозвучали первые выстрелы.

Глава девятая

ДВЕ ВСТРЕЧИ

Обо всех прибывающих в Приморск офицерах начальник СД обязан был тотчас же запрашивать гестапо. Ответ на его запрос о Курте Кохе пришел очень быстро — через три дня. Обычно подобные документы он просматривал очень небрежно, больше ради проформы. На сей раз, однако, он читал их внимательно. Особенно ту часть, которая касалась пребывания Коха в Виннице. Самоуверенный, вылощенный офицер раздражал Вадлера. А его махинации с камнями, о которых сообщил Бергер, попросту злили. Он голову на отсечение дает, что у этого молодчика были в Виннице неприятности. И в характеристике, конечно, есть об этом. А это даст ему возможность при случае осадить заносчивого баварца. Однако характеристика у Коха была безупречной. И только одна фраза о том, что интересовало Вадлера: «Питает склонность к коллекционированию драгоценных камней». Как же, коллекционирование! Видно, не один камешек из этой коллекции перекочевал в карманы тех, кто писал характеристику. Следующую бумажку — приказ о назначении Коха в Приморск — Вадлер машинально перечитал несколько раз. И вдруг почувствовал, что-то насторожило, что-то не понравилось ему в этом документе. Взяв лупу, Вадлер перечитал его по буквам. Как будто бы все в порядке. Но нет… Дата внизу… Число, месяц. Так. Но наименование месяца стерто и вместо него написано другое… Подчистка очень искусна, едва заметна.

Вот это удача! Теперь у него в руках бесценный козырь против этого Коха. «Стой, стой, — мысленно осадил себя Вадлер. — Надо подумать, что бы это могло значить, что за этим может скрываться?»

— По вашему приказанию явился, — иронически поклонился Вадлеру Курт Кох, — надеюсь, разрешите сесть.

— О да, пожалуйста, герр обер-лейтенант. Я вам не приказывал, я просил вас зайти. Моя обязанность задать вам несколько вопросов.

— К вашим услугам, — и опять последовал иронический полупоклон.

Вадлер задал несколько дежурных вопросов о прошлой службе Коха, о его родственниках и т. д. Кох отвечал небрежно, но быстро и точно.

— А теперь мы выясним одно маленькое недоразумение, происшедшее, вероятно, по вине тех, кто оформлял вам документы, — Вадлер закурил и взглянул на Коха не без торжественности, дескать, что-то ты сейчас запоешь, мигом спесь слетит с тебя.

— Задавайте ваш последний вопрос, подполковник. Право же, наша беседа затянулась.

— Скажите, господин обер-лейтенант, вы приехали к нам двадцатого, если мне не изменяет память?

— Да, ровно неделю назад.

— Так, так. А выехали из Винницы пятнадцатого — месяц неразборчив… Вероятно…