Мост Ватерлоо (сборник) - Людмила Петрушевская

Вера буквально остолбенела от этих слов я не сказала ни да ни нет, а вот дети стали липнуть к отцу, особенно Дениска, он лез к папке на колени, мешал ему говорить и выпивать, гладил по жесткому подбородку, дергал за нос, наконец, когда отец дал ему по рукам, зарыдал, и Вера, с трудом оторвав его крепенькое тельце, понесла ребенка спать.

Алексей тоже пошел за ними в спальню, ведя Катю за ручку, мужик, видимо, решил так или так добиться своего, и они семьей дружно раздели детей и уложили их, Алексей как отец посидел, держа Дениску за ручку, и тот все плакал, все проверял, тут ли папка, даже рука затекла у отца, но он терпел, пока Дениска не заснул, а потом ушел к Вере в большую комнату и тут, в расстроенных чувствах, глаза врастопыр (подумал все-таки, что Денис его сын), тут он завалил Веру по старой памяти на диван, Вера расплакалась и поддалась чужому мужику, и опять-таки напрасно, так как к ней ночами уже ходил один солидный мужчина-сосед из соседнего такого же белого дома, этот мужчина при больной жене давно ночевал один в боковушке и нашел путь к Вере буквально сквозь забор. Он пришел и этой ночью, когда Леша отвалил и были погашены все огни, солидный немолодой мужчина, он пришел, сразу лег к Вере и стал удивляться, почему это она вся горит и такая потная, не больна ли, а Вера сказала «от горя».

И через два месяца, когда Леша уехал работать вахтенным методом, Вера стала получать алиментов в два раза больше, то есть Алексей хотел ее обмануть. Ему угрожала огромная зарплата, и он простодушно думал сэкономить на алиментах, вот оно в чем заключалось.

Однако теперь уже маленький Денис не слушал никаких доводов, что папка уехал, и кричал ночами каким-то особенным диким криком, ровно в то время (догадалась Вера), когда отец в ту ночь укладывал его спать, ровно в полдвенадцатого. Мальчику невозможно было ничего объяснить — ни теперь, ни, видимо, в будущем, и он сам не в силах был понять, что его мучает — пока ему не встретилась однажды злая Тамара на улице, они поздоровались с Верой, Вера сказала «поздоровайся со своей тетей», Дениска набычился, промолчал, чуя зло, и тут Тамарочка брякнула, что он не сын Леше и ей никакой не племянник, злая золовка. Парень сразу поверил, маленькие тут же верят тому, что им говорят посторонние.

И в шесть лет Дениска затих, больше не кричал ночами, отлюбил, видимо, свое. Однако воспитательница в детском саду однажды пожаловалась Вере, что ваш мальчик какой-то как ненормальный, бьет и бьет детей, никого буквально не жалея. Как-то так сказала, никого не жалея.

Вера в ответ заплакала над своей судьбой, держа Дениску за ручку. И они тихо пошли домой, мама и сынок, а что оставалось им делать.

Лайла и Мара

Маленькая, худенькая студентка подружилась с большой и высокой, но как подружилась, не на равных, конечно. Большая и высокая, уверенная, обеспеченная всем — голос (сопрано), слух, внешность нефа, большая грудь при тонкой талии, лень и расхлябанность в быту, то есть имелось абсолютное превосходство во всем, своя квартира с мужем, ребенок, беспокойный сынок, затем она поет на всяких свадьбах с ансамблем, репертуар самый низменный, какие-то песни без слов, правда, и без музыки, только ритм, причем уже известные песни, скопированные с телевизора, ну что любит толпа и пьяная публика, к примеру песенка о кабриолете ни к селу ни к городу, никто среди этих даже не знает что почем, кабриолет. И эта большая — у нее грудь до пояса, икры могучие, волос проволокой, глаза крупные, как крутые яйца, рот толстый, откуда такое негритянское диво в русской глуши — вот эта большая и присмотрела себе внезапно подругу со своего же курса, тихую как индуска, такую худую, что согнуть ладонью — нате вам. Отставила свою прежнюю подругу, преданную до подлости, которая собирала сплетни и доносила до своей певички, а потом вдруг оказалось, что и все подробности жизни этой певички тоже известны, и достаточно широко, по всему курсу и по всему институту, и чуть ли не по всему городу, если кого это интересовало, жизнь исполнительницы попсы на свадьбах средней руки.

Проверить данный факт, правда, было невозможно, но третья их подруга (маленький сын правильно их называл «твои подлюги», не выговаривая букву «р») — третья подруга наконец открыла певичке глаза на все обстоятельства и даже предложила: давай скажи, что ты ходила к психиатру, и только ей. Сказала. И что — проверить все равно невозможно, ни от кого впрямую ничего не услышишь, никакой информации, только опять-таки эта третья подлюга, подруженька, доносит, что весь курс в курсе, все говорят, что Мара сошла с ума, так. Но не ты ли и разнесла?

Так сказать, обычные, дела, дружба двух подруг — это всегда заговор против третьей, такой афоризм. Короче, Мара перестала общаться и с той и с другой, а Лайлочку внезапно пригласила на свой день рождения, нормально? Лайлочка пришла, помогала накрывать на стол, что-то раскладывала по салатницам (мама Мары настряпала как на маланьину свадьбу и ушла от греха подальше), потом эта Лайлочка тихо и кротко мыла посуду с еще одной женой друга, а для чего жены друзей? Обе предыдущие подруженьки сходили с ума каждая у себя дома, трезвонили, но Мара лениво сказала им обеим, что день рождения уже отпраздновала в субботу, и стоп. Точка.

Мара не пела на своем дне рождения, сказала раз и навсегда, что бесплатно петь не нанималась, а вот что странно, что ни мужа ни ребенка на этом дне рождения не было, вроде муж сидит с больным Ярославчиком дома у своей мамы, и вообще этот муж терпеть не может дней рождения, ни чужих ни своих, такой уродился. И не любит сборищ Мариных ребят. Этот муж, врач, худой карман, плод увлечения десятиклассницы Мары, вышла за него замуж в шестнадцать лет, в семнадцать родила, нормально? Безумная любовь, а ему двадцать было уже три, сейчас двадцать шесть, старик, Маре девятнадцать, полностью развитая громадная женщина с тонкой талией, поет для заработка на свадьбах и банкетах, в рестораны ее не зовут, там своя мафия, можно петь и на улицах родины, но неохота. Денежный ручей то бьет, то иссякает. Зарплата врача и его постоянная загруженность на двух ставках не дают возможности полностью отдать себя Маре, как она бы того хотела, кроме того, безумная любовь к маленькому Ярославу и к собственной мамаше, тихой, как змея, заполонили сердце этого врача, а для Мары остается ровно ноль.

И вот Марины родичи сбились-сколотились в единую кучу и купили в подарок Маре однокомнатную квартиру, чтобы она не била стекла в квартирке своего мужа от боли и одиночества в обществе свекрови (там у них дверь в «зало» была застекленная, и Мара однажды ходила с забинтованными руками).

Мара стала лениво переезжать, но то у ней экзамены, то свадьбы, деньги текут сквозь пальцы, а как жить дальше большой вопрос, это не подарок, а ловушка, жить втроем с сыном в однокомнатной квартире нельзя, некому ухаживать за ребенком, Мара с утра в институте, вечером репетиции с группой (ее группа, «Такси»), у Мары к тому же третий ответственный курс, а муж днями и ночами на работе, Ярослав же сидит вечно с ячменями и гландами в обществе бабушки-змеи, так что эта новенькая квартира оказалась началом полного краха семейной жизни, чего и добивалась подспудно Марина семья, расколоть, разбить это новейшее образование в их жизни, Марино то гнездо. Девочка еще мала для такого груза, надо получить образование, считали Марины родители и бабка с дедом.

Теперь: у Мары полно друзей мужского пола, директор их группы, который достает для них все эти свадебки и банкеты; затем мальчики из этого «Такси», Мара солистка, на нее все взгляды. Когда эта Мара выходит в маечке и шортиках, больше ничего на ней нет, только плюс высокие красные сапоги и загорелое тело, черные волосы облаком, красный рот в пол-лица и глаза, которыми она ворочает как жерновами. Публика слегка боится, людям непривычно в провинции терпеть такие вещи, эта дикая Мара не так должна выглядеть с этим репертуаром, в крайнем случае длинное платье как рыбья чешуя, вот тут можно в обтяжку и с глубоким декольте, чтобы намекнуть на длинные негритянские груди, в крайнем случае шляпа с перьями, публика бы простила ей этот чистый, высокий, хорошо управляемый голосище — но тут, извините, она у вас в майке и шортах, куда это лезет?

Директор группы, такого же негритянского склада вор Аркаша, красивый парень при третьей жене в тридцать лет, так он даже делает Маре главное замечание, то есть почему да отчего народные массы их не приглашают, тут ведь приходится ужом вертеться, чтобы добиться каждого нового приглашения — само собой не выходит, люди не передают из рук в руки весть о новой группе «Такси», а затаптывают, замалчивают самую память об испорченной свадьбе, когда, вместо чтобы на невесту, гости пялились на Мару как туземцы. И, добавлял Аркашка, они стараются все замять факт появления новой звезды, понял, и дальше шло обычное добавление в виде мата.