Мятеж Рогоносцев - Лиана Делиани

Постепенно становилось легче. Выздоравливающие помогали ухаживать за более слабыми. Скоро можно было бы опять объединить всех вместе, и я думала о том, что для этого нужно сделать. В первую очередь следовало сжечь одежду и постель больных, тщательно вычистить посуду и покои. Мы говорили об этом с доньей Хуаной, и, не смотря на то, что ей было жаль уничтожать столько добра, она согласилась со мной, сказав, что иначе весной, с первым теплом, болезнь может разгореться снова. Мы рассказали об этом дону Алонсо, и наутро часть мужчин принялась расчищать снег во дворе. Они выгребали снег и сбрасывали его в пропасть через амбразуры. Удалось расчистить небольшую площадку, и, воспользовавшись несколькими ясными днями, мы сожгли все, что было можно. И как раз вовремя. Начался март, и небо снова заволоклось тучами. С такими усилиями расчищенная площадка вновь покрылась снегом по колено. Мэтр Джованни, теперь, когда все выздоравливали, считал свою миссию оконченной и тяжко вздыхал о том, что по такой погоде ему еще долго отсюда не выбраться. Но наше заточение в больничных покоях закончилось, и после дней, проведенных там, замок казался мне просто огромным. Мэтр Джованни вытребовал себе отдельные покои, и теперь, все чаще уединялся там, занявшись сочинением медицинского трактата.

Однажды, когда я поутру пришла посидеть с Фернандо, он спросил:

— Это правда, что мама теперь на небе, вместе с девой Марией?

Я осторожно ответила:

— Правда, но она может тебя видеть и все про тебя знает.

— А я ее увижу?

— Нет, Фернандо, ты ее не сможешь видеть, она будет приходить только во сне.

— Это потому, что она умерла?

— Кто тебе сказал, что она умерла?

— Папа. И про то, что она на небе тоже.

— Твой папа правильно сказал. Все люди, когда умирают, попадают на небо. Давай мы с тобой сейчас будем кушать.

Я покормила его, и, чтобы отвлечь, рассказала о лошадках, которые пасутся на лугах в Альтамира. Фернандо слушал меня очень внимательно, а потом сказал:

— Я видел летом одну мертвую лошадку. Она была страшная, и от нее плохо пахло. С людьми тоже так бывает, когда они мертвые?

Было видно, что он сильно волнуется.

— Ну что ты, нет, хороших людей Господь сажает на облако и забирает к себе на небеса. И когда облако опускается на землю, оно пахнет розами. Только очень плохие люди и звери бывают мертвые такие, как ты сказал.

Мальчик облегченно вздохнул. Честно говоря, я тоже. Позже я послала Додо, подростка, сына кухарки поиграть с ним. Все остальные дети были на мельнице, и я снова подумала, что хорошо бы, чтобы Жанна была здесь. Я страшно за ней соскучилась, но по такому снегу к мельничьей башне было не пробраться.

И все же, вечером я услышала на лестнице голосок, который никогда и ни с чем не смогла бы перепутать. Серенькое платьице вихрем пронеслось по комнатам и прыгнуло мне на шею. Мы чуть не задушили друг друга. Жанна не отходила от меня ни на шаг весь вечер, даже с Фернандо играла, сидя у меня на коленях. Засыпая, она прижалась ко мне и удовлетворенно вздохнула: «Ну вот, ты даже пахнешь как раньше, как мама».

Я спросила дона Алонсо, как ему удалось добраться до мельницы, но он только молча, улыбнулся, показывая, что вопрос лежит за гранью того, что мне дозволялось знать. Впрочем, Жанна сказала, что они шли не по снегу, было темно, и горел факел. Видимо, между замком и мельницей существовал какой-то тайный ход.

Жанна очень трогательно ухаживала за Фернандо, старательно подражая тому, что я делала. Донья Хуана, глядя на нее, сказала: «У вашей девочки доброе сердце». Она хотела еще что-то сказать, но промолчала, а потом все-таки осторожно добавила «как и у вас».

В замке наступило затишье. Природа буйствовала, но люди, вырвавшись из лап болезни, берегли оставшиеся силы в ожидании весны. Справившись с мелкими заботами по хозяйству, я отправлялась в комнату Фернандо и оставалась там, пока они с Жанной, наигравшись, не засыпали. Фернандо был еще очень бледный, и я с нетерпением ждала, когда можно будет вынести его на свежий воздух. В середине апреля, когда у нас, в долине, уже начинали распускаться почки деревьев, здесь, в горах, все еще бушевали метели.

По вечерам у дона Алонсо добавился еще один слушатель. Но если Фернандо внимательно слушая, воспринимал рассказанное как данность, Жанна все время задавала вопросы. Ее интересовало, почему рыцарь был такой жадный, или почему меч был особенно крепким, она сердилась, что король очень глупый и не догадался, что его хотят заманить в ловушку, и нельзя ли было предупредить его. А в другой раз она заявила, что если король был таким жестоким, его самого надо было казнить, а вместо него назначить доброго, такого как ее папа. Обычно дон Алонсо внимательно выслушивал Жанну, отвечал на вопросы и даже спорил, раззадоривая ее, но в этот раз я с облегчением вздохнула, когда он промолчал.

В конце апреля небо очистилось, звук струящейся и капающей воды становился с каждым днем все громче. Двор замка расчистили от снега, и Жанна с Фернандо осторожно ступили на его плиты, отвыкнув за долгую зиму видеть землю. Вокруг сначала показались черными точками вершины скал, но снег сходил очень быстро, быстрее, чем в долине, скользя по крутым склонам и исчезая в глубине ущелий, которые становились реками. Вскоре в ворота замка постучались первые путники — два монаха, шедшие в монастырь святой Женевьевы, а мэтр Джованни засобирался в путь, поджидая караван, к которому можно будет присоединиться.

Те путники оказались на поверку вовсе не монахами, их поймали за тем, что они пытались взломать двери в один из подвалов, и, связав, посадили туда, куда они так старались проникнуть. На следующее утро, проходя по двору, я услышала стук молотков и увидела, что стражники что-то мастерят на крепостной стене. На мой вопрос они ответили, что чинят виселицу, поскольку дон Алонсо велел вздернуть тех двоих. В своих владениях мне еще ни разу не приходилось кого-нибудь вешать или казнить, но я бы и не стала этого делать из-за обычного воровства. Я отыскала дона Алонсо и спросила, что он собирается делать с неудавшимися грабителями.

— Повесить завтра поутру, — ответил он.

— Не лучше ли дождаться прихода стражи и передать их в руки королевского суда?

— На своей земле я как феодальный сеньор, сам волен вершить суд.

— Я могу попросить вас о помиловании?

— Не утруждайтесь. Они все равно будут повешены.

— Вы считаете, они заслуживают такой кары?

— Всякий, кто осмелится покуситься на мой дом, должен знать, какая участь его ждет.

Эти слова относились не только к двум воришкам. У меня перехватило дыхание.