Тайная жизнь Фиделя Кастро. Шокирующие откровения личного телохранителя кубинского лидера - Хуан Рейнальдо Санчес

Именно с нами, с сотрудниками своей охраны и шоферами, а не с Далией и не с детьми, Команданте отмечал главные праздники в кастровской идеологической системе: 1 января, 26 июля и 13 августа. 1 января – день «победы революции», произошедшей в этот день в 1959 году. 13 августа – день рождения самого Фиделя Кастро, родившегося в 1926 году. Наконец, 26 июля – дата начала революционного движения против режима Батисты, дата «героического (хотя и неудачного) штурма» казармы Монкадо в Сантьяго-де-Куба, имевшего место в 1953 году. Для того чтобы всем было понятно историческое значение этой даты, Фидель даже объявил 26 июля национальным праздником Кубы. Это прозрачный намек: на Кубе эта дата – начало всему, «большой взрыв», породивший все последующее.

В свой день рождения Команданте любил окружать себя сотрудниками личной охраны. По традиции он и его эскорт собирались в домике на территории Подразделения 160 – том самом, где Фидель устраивал свои любовные свидания втайне от Далии. Жарили барашка, которого гости ели без приборов, руками, по арабской традиции, и запивали алжирскими винами. Присутствовали также: Хосе Наранхо, адъютант, который ни на шаг не отходит от Фиделя, Антонио Нуньес Хименес, географ, друг Команданте, один из редких людей, бывавших на острове Кайо-Пьедра, и Мануэль Пинейро по прозвищу Барбароха (Барбаросса, Рыжебородый), начальник Американского департамента кубинской внешней разведки, одна из ключевых фигур режима. Однажды я встретил там генерала Умберто Ортегу: брата никарагуанского президента Даниэля Ортеги, занимавшего в то время пост министра обороны в революционном сандинистском правительстве Никарагуа.

В свой день рождения Фидель обязательно наносил визит своему брату Раулю и своему другу, колумбийскому писателю Габриэлю Гарсии Маркесу, которые иногда принимали участие в обеде с жареным барашком в Подразделении 160. Пиршество продолжалось обычно три-четыре часа. Оно всегда увековечивалось для истории на фотографиях, которые обычно делались после вручения Фиделю подарков. Обычно для того, чтобы открыть все подарки, присланные главами других государств и зарубежными почитателями Фиделя, уходило немало времени. Эти подарки исчисляются сотнями, среди них ящики с вином от алжирского президента, коробки с финиками, присланные главой Иракского государства Саддамом Хусейном, или хамон pata negra, присылаемый группой испанских поклонников, знающих любовь Команданте к этому испанскому мясному продукту.

Для Фиделя это момент, когда можно расслабиться, и повод рассказать несколько анекдотов и воспоминаний о детстве слушателям, которые заранее очарованы им и никто из которых его не перебьет. Эль Хефе практиковал подобные беседы и во время наших поездок по провинции или за границу, когда после ужина вечер продолжался в узком кругу. Постоянное присутствие рядом с ним позволило мне собрать подробные сведения о его биографии, в том числе и о ее периоде, предшествующем мое му вступлению в его личную охрану в 1977 году.

Фидель Кастро непревзойденный рассказчик. Но поскольку одной из основных его черт является склонность к повторению одного и того же, то с маниакальным упорством он из года в год рассказывал одни и те же истории. Благодаря этому некоторые из них я знаю так же хорошо, как если бы сам был их участником. Рассказы Фиделя о его прошлом позволяют выявить многие аспекты его характера, такие как хитрость, упрямство или твердая убежденность в собственной правоте, а также прочно укоренившаяся уверенность в том, что ради достижения поставленной цели хороши все средства, в том числе ложь.

Даже не знаю, сколько раз он рассказывал нам «историю двух дневников», но точно – много десятков. Этот рассказ относится ко времени, когда Фидель оставил родной дом и фамильную деревню Биран (провинция Ольгин, на востоке страны) и перебрался в крупный город Сантьяго-де-Куба в ста двадцати километрах от нее, где поступил в иезуитский коллеж Долорес. Юный Кастро жил тогда в доме Луи-Ипполита Иббера, бывшего одновременно другом его отца, его собственным крестным и гаитянским консулом в этом втором по значению кубинском городе. Дипломат был человеком строгих правил: со всей серьезностью отнесясь к роли крестного и опекуна, он требовал, чтобы мальчик получал в школе только отличные оценки, в противном случае ему выдавали еженедельную сумму в двадцать сентаво, чтобы ходить в кино, покупать сласти и журналы с комиксами.

В один прекрасный день Фидель объявил в школе, что потерял свой дневник, чтобы ему выдали второй. С этого момента он стал вести «двойную бухгалтерию» учета своих оценок. Один фальшивый дневник, из которого следовало, что он первый по успеваемости в классе и получает только отличные оценки по всем предметам, он представлял крестному; в другом, настоящем, где были зафиксированы отнюдь не столь блестящие результаты, он подделывал подпись крестного и приносил классному руководителю. Конспирация была поставлена безупречно. Проблема – кульминационный момент Фидель особенно обожал нам рассказывать – возникла в конце года, когда Луи-Ипполит Иббер решил лично присутствовать на церемонии награждения лучших учеников. И вот как Эль Хефе рассказывал нам финал своей истории:

– Мы оделись в наши лучшие костюмы и направились в школу Долорес. Разумеется, мой крестный был убежден, что я получу все награды. Как же он удивился, когда директор школы стал вызывать на сцену учеников, но только не меня. Выглядело это так: «История… Такой-то! Биология… Такой-то! Математика… Такой-то! Поздравляю! Браво и т. д.». Все время, что продолжалась церемония, мой крестный, сидевший рядом со мной на скамейке, кипел от нетерпения, готовый здесь и сейчас обрушиться на директора с бранью. Он был в ярости, а я… я уже не знал, как выкрутиться из этого дела. По мере того как церемония шла, моя растерянность все усиливалась. И вдруг – эврика! Я нашел выход. Поскольку значительную часть первой четверти я пропустил из-за благословенной операции по удалению аппендикса, я объяснил крестному, что меня невозможно включить в конкурс, поскольку я пропустил три первых месяца учебы. Эта находчивость спасла меня буквально в последний момент: он мне поверил. Но мне пришлось горячо!

Другая излюбленная история Фиделя относится к годам его юности, проведенным в Гаване. Став студентом, он пытался снять в столице меблированную комнату на те деньги, что присылал ему отец – богатый землевладелец. Отправляясь на встречу с очередным хозяином квартиры, Фидель надевал свой самый лучший костюм и, желая показать свою порядочность и кредитоспособность, широким жестом предлагал сразу же заплатить вперед за два месяца проживания. Расположив таким образом квартирного хозяина, он жил на очередной квартире четыре месяца, не платя больше ни единого сентаво. А потом потихоньку сбегал и повторял свой трюк в другом месте. Свой рассказ Фидель заканчивал веселым смешком: «Должно быть, даже сейчас в Гаване есть люди, разыскивающие меня за те старые долги…»