Двойная жизнь - Олег Рой

– Это вы прямо сейчас сочинили? Красиво как, – заинтересовалась девушка.

– Это Пушкин, – дружелюбно сообщил Денис, сдерживая смех и думая: чему их нынче в школе учат?

– А, Пушкин. – Она как будто была разочарована. – А сами не можете?

– Ну… – Денис закинул голову, глядя на мерцающий над их головами фонарь. – Слепой фонарь во мраке ночи, как путеводная звезда, едва мерцает, видно, хочет он вмиг угаснуть навсегда. Годится?

– Ну… Подумаешь, фонарь. У него просто лампочка скоро перегорит, вот он и мигает.

– Э не-ет, не все так просто. Его душа – это свет, когда он погаснет, наступит тьма, смерть. То есть фонарь умрет. И он мерцает, предчувствуя свою гибель и призывая ее…

Господи, какую пошлую чушь я несу, подумал Воронцов. Правда, красавица (а когда фонарь вспыхивал поярче, было видно, что она не просто мила, а действительно очень хороша) вроде не морщится, ну и то ладно. Девушка ему понравилась. Интересно, профессионалка или так, погулять вышла? В смысле буквально – погулять. А то кто их нынче разберет. Не обидеть бы ненароком. Как бы это поаккуратнее на продолжение знакомства намекнуть?

Все, однако, решилось само собой.

– Ну все, пойду дальше, – заявила вдруг девушка, решительно поднимаясь со скамейки. И тут же, ойкнув, повалилась обратно: – Черт! Не могу, – И она неожиданно всхлипнула.

– Ну вот, – добродушно усмехнулся Денис. – Столько воды вокруг, надо ли добавлять?

– Потому что все, все наперекосяк!

– Ну не все, не все, – утешительно проговорил он, приобнял красавицу, помог встать и повел. Девушка, как ни странно, не сопротивлялась, даже не спрашивала, куда они идут, только прихрамывала и вздыхала. Может, все-таки профессионалка, думал Денис. Как-то очень уж легко поддалась. Или просто тоска у девушки? Впрочем, ему-то какая разница? Завтра легкий поцелуй с утра пораньше – и прости-прощай, тебе налево, мне направо. Он сдержал смешок, вспомнив чью-то забавную переделку известной формулы: мы разошлись, как в море поезда.

Несмотря на подвернутую ногу Адель, до гостиницы они дошли минут за пятнадцать.

– Вино какой страны вы предпочитаете в это время суток? – автоматически спросил Денис, копаясь в мини-баре и вознося хвалу полагающемуся в люксе сервису: выбор напитков был неплохой.

– Разве это зависит от времени суток? – удивилась гостья.

Булгаковскую цитату она, разумеется, тоже не опознала. Да и не надо, весело подумал Воронцов, вспоминая другую цитату, из «Женитьбы Фигаро», что с Андреем Мироновым: «Ну мы же не читать тут собираемся!» Вытащив бутылку красного (не супер, но вполне приличного), налил по бокалу:

– Прошу, сударыня! Я, с вашего позволения, в душ, а то и мокрый, и потный одновременно, самому аж некомфортно.

Когда он вышел из ванной, Адель пристально глядела в мокрую питерскую ночь (ужасно романтично), постукивая по стеклу изящными ноготками. Оба бокала так и стояли на столике.

– На брудершафт?

Она робко кивнула, протягивая ему бокал и беря себе второй:

– Давай выпьем… за чудо? Хорошо? До дна, ладно? Чтобы чудо не спугнуть!

– Прекрасный тост! – Денис выпил, улыбнулся и притянул ее к себе…

Застенчивость, покорность и прямо-таки девичья дрожь. Он мысленно благословлял судьбу: давно у него таких приятных приключений не было.

– Можно мне тоже в душ? – все с той же робостью в голосе вдруг спросила она.

– Как скажете, леди!

Вода в ванной плескалась так умиротворяюще, что он вдруг почувствовал, что ужасно устал. Прилег на кровать, подумал: если вдруг девчонка, на мое несчастье, воровка, так и черт с ней, пусть поживится немного. Ничего особенно ценного у меня с собой все равно нет, кредитка ей бесполезна, налички в бумажнике немного, пустяки, в общем.

И провалился в тяжелую дрему.

А проснувшись, обнаружил рядом с собой Адель – с перерезанным горлом.

Что за идиотские шутки?! Сейчас вспыхнет свет, «покойница», разбрызгивая брызги изображающего кровь кетчупа, вскочит и завопит: «С вами программа «Розыгрыш»! Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!» Или вовсе вылезет из шкафа. А это вот… на залитой «кровью» постели… манекен. Ну да. Манекен. И сходство такое… портретное. И запах…

Не помидорами пахнет.

Бедой.

Денис осторожно сел на постели, протянул руку, коснулся того, что лежало рядом.

Настоящее тело, вне всякого сомнения.

И кровь – настоящая.

Из-за сдвижной перегородки, ограждающей кухонный отсек, доносились слабые позвякивания, постукивания, шорохи.

Он тихо встал и очень осторожно заглянул на кухню. Плечистый мужик в черном – даже перчатки у него были черные – методично протирал бокалы, раковину, стол. На шее, над вырезом черной футболки виднелась татуировка – не то изображение прицела, не то кельтский крест.

Денис даже подумать ни о чем не успел: рука словно сама схватила стоявшую на столике вазу, размахнулась… Удар получился почему-то почти беззвучным.

Ксения

Москва

Ксения ненавидела проблемы. Нет, не так. Она считала, что проблемы – не ее дело. Не царское, как говорится. Пусть кто-то их решает, а она красавица и сокровище, ее дело – царить.

Ну ничего, скоро все наконец-то закончится и она сможет царить в свое удовольствие. Скорей бы. Ждать – это невыносимо. А сейчас, пожалуй, лучше всего выпить снотворное. Это, конечно, вредно, но один раз можно. Чтобы не трепать себе нервы ожиданием. Чтобы заснуть, забыть, расслабиться. А когда она проснется, все уже будет сделано.

Все-таки он был в своем роде идеальным мужем, сочувственно думала она, размешивая таблетки в воде. Щедрый, без лишних претензий, без скандалов, все всегда было тихо. Ну да, случались у него шашни на стороне – дотошный Роман честно докладывал ей обо всем, – но особого значения походам «налево» Денис не придавал, денег на любовниц тратил не больше, чем требовали приличия. А самой Ксении эти мужнины забавы были скорее удобны, чем неприятны.

За сыном, когда тот приезжал из своей лондонской школы, по мере возможностей присматривал, даже вечной рабочей занятостью не отговаривался, на футболы эти дурацкие с ним таскался. Да в Лондон регулярно летал – специально, чтобы с сыном побыть!

Неплохой, в общем, мужик, только… только звезд с неба не хватал. Выше головы, говорят, не прыгнешь. У каждого свой потолок. Поэтому… поэтому фирме нужен другой руководитель. И этим руководителем станет она, Ксения. Ничего, она забудет о гордости (при чем тут гордость, когда на кону – успех?), она ляжет и под французов, и под мексиканцев, да хоть под тупых американцев. Если надо – ляжет и в буквальном смысле. Хотя этот вопрос, к счастью, не стоит. Ну, значит, ляжет фигурально. Не станет же упираться в стену, угрюмо долбя свою – ах, уникальную, как же! – русскую дорогу в рекламе, как это делал Деня. Какая еще, на хрен, русская гордость?! У них тут есть свой рынок, свои резервы, без числа дешевой рабочей силы, в том числе толпы небалованных креативщиков, которые за три копейки раскрутят любой бренд так, что продажи взлетят до небес. И нечего говорить о чужом протекторате, об утрате самостоятельности, вот еще глупость! Самостоятельность – это не фамилия в шапке официальных документов, не формальная принадлежность или не принадлежность какому-то бренду. Самостоятельность – это возможность управлять. Как там русская поговорка говорит про главенство в семье: муж-то – голова, но жена – шея. Черта с два голова может куда-то повернуться сама по себе, ее шея поворачивает. И пусть эти дурацкие западные претенденты на формальное обладание считаются головой. Именно она, Ксения, знает местные особенности – те, которые западным продажникам никогда в жизни не понять, – знает, что нужно покупателю в этой стране. На какой крючок его ловить, как заставить полезть в свой дырявый носок и вытащить оттуда последний засаленный рубль. И ей совершенно по барабану, что вместо фамилии Воронцов будут звучать другие. Сделают филиалом чего-нибудь там – и ладно. Зато потом фронтон особняка на Лазурном Берегу вполне можно будет украсить и собственной фамилией. Что, скажите, важнее: особняк на Лазурном Берегу или какая-то мифическая самостоятельность?