Чезар - Артем Михайлович Краснов

— Аня, я понимаю, что вам сейчас не до разговоров. Но когда вы увиделись с ним в следующий раз? Что он рассказывал?

— Мы не виделись. Он сказал, что на пару дней едет, я ждала, ждала, а он не пишет, я волноваться начала, две ночи не спала, хотела звонить сразу утром, но не стала, вдруг он занят или спит ещё, полдня ждала, но потом не выдержала и в обед написала на его второй телефон, чтобы Илона не услышала, а он ответил, что не приедет. А потом он умер…

Она разрыдалась, простодушно показывая мне смартфон с их последней перепиской.

«Заедешь?», — спрашивала она.

«Не сегодня», — отвечал Эдик.

О врагах Эдика Аня ничего не знала: в её представлении его все обожали. Впрочем она рассказала о его дурных знакомствах «со всякими сталкерами», одного из которых, Елисея Отраднова, она знала по университету. Отраднов, по её словам, плохо влиял на Эдика и весной втравил его в авантюру с походом в зону, где потом бросил, из-за чего Эдик попался охране, но сумел отболтаться или откупиться, потому что вышел оттуда без протокола. Любопытно, что Эдик не афишировал эту вылазку, хотя ему, нарциссу, вероятно, трудно было удержаться.

Отраднов был организатором соцсетевой группы, в которой пропагандировал паганские идеалы, много писал про зону и порой — в несколько даже поэтическом ключе.

— Отраднов деньги на этом зарабатывает, — объясняла Аня. — Несёт всякую чушь, а люди верят, идут за ним, деньги платят, чтобы в зону попасть. Он и Эдика втянул. А ещё этот Отраднов небылицы всякие сочиняет, что скоро Земле конец.

— Ну, Эдуард Константинович тоже не прочь был на фобиях поиграть, — заметил я.

Аня впервые заговорила убеждённо, с жаром:

— Нет, это не то же самое! Эдик говорил правду, и про министерство наше говорил правду — я не обижалась, я знала, что так и есть. А этот Отраднов просто сочиняет на ходу: его и в институте считали слегка… — она постучала пальцем по лбу.

— И он влиял на Эдика?

— Он его заразил идеей лезть в эту дурацкую зону. Эдик вообще про неё почти ничего не знал и радиации боялся, у него же онкология была. А тут в зоне началось строительство железной дороги, и Отраднов ему внушил, что это опасно, хотя это не опасно, я знаю, я слышала. Ничего бы не было, если бы поезд запустили. Я ему говорила, а он всё равно стал митинг делать.

Аня совершенно не догадывалась о связи Эдика с Дягилевым и была склонна списывать всё на порывы увлекающейся натуры. Больше я от неё ничего не добился.

В тот же день я снова получил доступ к телефону Эдика и стал изучать его переписку с Отрадновым, который был записан как Лис. Общение их было кратким и деловым. В апреле они согласовывали поход в зону, постфактум Отраднов присылал Эдику снимки на память: насколько я мог судить, лазили они в сторону саркофага. Их отношения не испортились, несмотря на то, что после задержания Эдика Отраднов сбежал. После была месячная пауза, которую нарушил Эдик, анонсировав Отраднову некое мероприятие: вероятно, митинг у зоны. Отраднов отнёсся скептически, заявив: «Бесполезная клоунада». Эдик сообщение прочитал, но не ответил.

В конце мая уже сам Отраднов пытался назначить с Эдиком встречу, и из контекста следовало, что предполагался и третий участник. Место обозначалось как «там же, у элеватора». Отраднов предлагал пересечься 30 мая, потом — 2 июня, но оба раза Эдик не пришёл: в первый раз предупредил заранее, во второй соскочил в последний момент, написав: «Извини, отбой, планы поменялись». Отраднов ответил: «Кто так делает?» Больше они не переписывались.

Взглянув на фотографию Елисея Отраднова, я вспомнил его. На митинге он всё-таки появился: это он выстругивал палку около шатра праноедов, а позже стоял с плакатом. Тогда он показался мне тихим, но у паганов пользовался авторитетом — это чувствовалось.

Получилась интересная картина. Эдик доверял Отраднову, раз согласился лезть с ним в зону. Но поддержать его мероприятие Отраднов отказался, что выглядело нелогичным, учитывая их идейную близость. После этого Отраднов дважды настаивал на личной встрече, а когда она не состоялась, всё же появился на митинге — зачем?

Я стал копать в этом направлении. Отраднов учился на факультете истории в ЧелГУ, перейдя на пятый курс. В сети он вёл себя закрыто: он публиковал посты о своём странном видении мира, часто говорил о зоне, о смерти, о сознании, но не о самом себе. Даже фотографии его были редкостью. Его психотический настрой был заразен и привлекал к нему таких же фриков, поэтому в комментариях обожание лилось через край. Отраднов подрабатывал шерпом, водил людей в зону, читал сомнительных авторов вроде Карлоса Кастанеды и вёл беспорядочную жизнь — мог исчезнуть из сети на месяц, потом появиться и сыпать по три поста в день. Он участвовал в политических митингах, но его собственные взгляды оставались неясными: ярым оппозиционером он вроде бы не был, но и разумным человеком тоже.

Богатый урожай дала проверка по базам данным полиции: его задерживали несколько раз за проникновение на режимные объекты, хранение небольших количеств наркотических веществ и участие в митингах.

Главное открытие я сделал случайно. Меня заинтересовало, что отец Отраднова был известным в городе врачом и совладельцем сети платных клиник. Я обнаружил, что три года назад сеть вышла на рынок Екатеринбурга, где её инвестором стала одна из структур Дягилева. Мне даже удалось найти фотографию Отраднова-старшего в компании людей, совершенно точно связанных с Дягилевым. Значит, в теории, они могли знать и самого Елисея.

Найти Отраднова быстро не удалось. Телефон был перманентно выключен, по прописке он не жил.

Его отца я застал в одной из клиник, но тот был раздражён, куда-то спешил и сразу занял конфронтационную позицию, заявив, что будет разговаривать только с полицией и в присутствии адвоката. Пропажа сына его как будто не волновала: нагуляется — вернётся, заявил он. Вопросы о Дягилеве окончательно вывели его из себя, и я понял, что эту карту лучше разыграть потом, когда я буду больше знать о его сыне.

Меня волновало, что Отраднова могли убрать также, как